Старика это происшествие только обрадовало. Он улыбнулся щербатым ртом и нажал педаль газа.
– А дед не раздавит наш джип? – спросила Мария, глядя, как трактор подминает под себя едва различимую дорогу.
– Не раздавит, – в глазах Вадима плескалась целая ватага чертят. – Вокруг вашей машины целое поле свободного места. Так что… – он подошел к ней вплотную. – Мы даже можем чуть задержаться…
Через час они выехали на трассу, машина покатила уверенно и быстро.
Огромные снежинки вырывались из темноты и бросались в лобовое стекло; казалось, машина летит в открытом космосе. Сказочно красиво. Мария лежала на плече любимого человека и чувствовала, как во время дыхания приподнимается и опускается его грудная клетка – и эти движения убаюкивали лучше урчания машины, лучше мурлыкающего радио – лучше всего на свете.
Опьяненная близостью Вадима, растворенная в его тепле, обессиленная пережитым волнением и счастьем, она ощущала себя вне времени и пространства, и даже не заметила, когда сквозь темноту в окна машины стал пробиваться свет городских фонарей.
– Пожалуйста, остановитесь на ближайшем перекрестке, – попросил Вадим.
Ну почему такие чудесные моменты заканчиваются?
Почему все – заканчивается?!
Но теплая ладонь Вадима, сжавшая ее руку, снова вернула состояние сладкого полузабытья и с лихвой компенсировала порыв холодного ветра, который накрыл их, как только они вышли из машины.
Ладно, пусть заканчивается.
Окончание одного всегда означает начало чего-то другого, нового.
Мария тайком взглянула на Вадима. Очень скоро узнает много всего нового.
– Никаких тайн, – на всякий случай, напомнила она.
– Никаких тайн, – подтвердил Вадим и сильнее сжал ее руку.
Глава 21. Его история
Наташа выглядела счастливой и встревоженной.
– Проходите, проходите быстрее! Столько снега!.. Вы же, как Дед Мороз и Снегурочка!
Она попыталась расстегнуть куртку Вадима – он мягко убрал ее руки.
– Мама, все хорошо – ты же видишь.
Наташа прижала пальцы к губам, оглядывая сына с ног до головы. Его голос стал тверже:
– Пожалуйста!
Наташа отступила, прислонилась к стене и миролюбиво констатировала:
– Самый непослушный ребенок из всех.
– Ты просто плохо знакома с семейством Соловьевых. – Вадим, улыбаясь, помог Марии снять куртку. – Я исправлю это, но сейчас, прости, нам нужно поговорить наедине.
Он взял Марию за руку и повел за собой. Наташа взволнованно проводила их взглядом – наверняка, знала, о чем пойдет речь.
– Моя комната, – Вадим открыл дверь и пропустил Марию вперед.
С замиранием сердца она сделала несколько шагов и огляделась. Невероятно. Почти как в ее фантазиях: очень мало мебели и очень много книг – они лежали на подоконнике, выглядывали из-под кровати, стопками прислонялись к стене. Книги, книги, книги…
– У тебя еще будет время рассмотреть все в подробностях. – Вадим замолчал, но Мария успела уловить волнение в его голосе. – В общем, давай, покончим с этим побыстрее. – Он усадил ее в глубокое кожаное кресло и укутал пледом. – Я вернусь через пару минут.
Мария кивнула, чувствуя, как волнение начинает захватывать и ее.
Почему Вадим так странно себя ведет? Что за жуткую историю собирается рассказать? А впрочем – какая разница. Она готова к чему угодно. Это будет просто частью жизни любимого человека – что бы он ни сказал.
Мария подобрала под себя ноги и, закрыв глаза, стала прислушиваться к звукам на кухне. Хлопнула дверца шкафа, звякнули о стол кружки, и монотонно зашумел чайник, приглушая голос Наташи:
– С каких пор ты пьешь горячий шоколад?
Даже сквозь стены Мария чувствовала ее улыбку.
Вадим не ответил, но, наверняка, его взгляд был красноречивее слов.
Через несколько минут он вернулся с двумя кружками, одну протянул Марии, другую поставил на прикроватную тумбочку; потом включил лампу и задернул шторы. Комната заполнилась коричневым полумраком.
Мария плотнее закуталась в плед.
– Расскажи мне о своем отце.
Вадим сел на кровать и прислонился к стене. Свет лампы падал на его лицо – словно лишал невидимой защиты. Странное ощущение: будто они поменялись ролями. Теперь Вадим казался безоружным, открытым, а Мария, как темная королева, наблюдала из тени за каждым его движением.
– С первого дня моего рождения папа пребывал в полной уверенности, что я лучший, самый умный и самый способный сын на свете – и каждый день мне это доказывал. Он научил меня плавать, играть в футбол, ловить рыбу, водить мотоцикл. Он научил меня быть сильным, смелым, наблюдательным и решительным. Он даже научил меня быть таким, каким сам не являлся: ответственным и верным своему слову. Так что, когда я думаю о своем детстве, – я думаю об отце. С ним связаны мои самые лучшие воспоминания. И самое худшее: когда мама сказала, что он больше не вернется – я не поверил. Такого не могло быть. Он и раньше часто пропадал, иногда неделями, но всегда возвращался.