Потом он воспринял картинку целиком. Худой и хрупкий сероволосый парнишка в незнакомой военной форме сидел, скрестив ноги, на двухъярусной койке, и смотрел в экран ноутбука.
Тонкие руки, длинные пальцы, узкие плечи. Если забыть о холодном, бесчувственном взгляде, ни за что не подумаешь, что это – он.
– Это он? – шепотом уточнил Орнольф, опасаясь нарушить непрочную паутинную связь. – Сын Змея?
– Изощренный садист и убийца, вечно голодное чудовище, потенциальный владыка ужаса, и все, что ты еще придумаешь плохого, – охотно откликнулся Паук.
Тут парень поднял глаза от ноутбука и взглянул прямо в лицо Орнольфа. А миг спустя Альгирдас дернул головой и схватился за виски, шипя от боли.
– Видел, да? – он тихо выругался. – Он чует паутину, даже не зная, что это такое. Это его я должен был найти, рыжий. Считай, нашел. На четыре года раньше, чем мы ожидали. Теперь главное не упустить из виду. В какой-то момент он уйдет из той реальности, никто не знает куда, и мы… я должен быть с ним рядом в это время. Думаю, с помощью девочки все пройдет гораздо легче.
– То есть, они все-таки связаны, – уточнил Орнольф, – магия имен иногда работает, так?
– Не так. Это она и есть. Та самая Марина Чавдарова. Мертвая девушка, связанная со своим убийцей даже не паутиной, рыжий. Пуповиной. Он придумал ее. Создал из ничего. Со-тво-рил. Ты представляешь, кого я должен найти? Я вот нет, – Альгирдас вздохнул. – Тем интереснее, да?
– Н-да, – Орнольф подумал, что бы сказать такого, ободряющего. – У девчонки есть талант. Думаю, ее и без нашей помощи пригласят на работу в ИПЭ.
– Пусть попробуют не пригласить, – хмыкнул Паук. И подсветил уходящую в тварный мир связку полупрозрачных нитей. – Я их второй день обрабатываю.
ГЛАВА 2
Про Очкарика Вадику рассказали в классе. Он спросил у мамы, и мама вспомнила, что когда она была маленькой, в их школе тоже рассказывали такие истории. И папа сказал, что слышал про Очкарика. А еще сказал, что никогда не прогуливал. А Нина Аркадьевна, учительница, сказала, что в другой школе Очкарик утащил одного мальчика, который прогуливал продленку, и нашли только сумку со сменкой. Всю в крови.
Поэтому Вадик сидел в физкультурной раздевалке и боялся пойти в библиотеку. Там можно было посмотреть мультики, но сначала пришлось бы пройти через весь подвал, а потом еще целый второй этаж. Пустой. Ведь все на уроках, а у него Освобождение. Но если Очкарик подумает, что Вадик прогуливает, он ведь все равно может его утащить. А Освобождение было ненастоящее. Это мама договорилась с тетей Лизой, которая работает в больнице, чтобы Вадик не ходил на физкультуру зимой.
Чтобы не думать об Очкарике, Вадик стал перелистывать учебник по истории. Но все равно думалось о страшном. О том, что мальчики и девочки, – даже те, которые уже большие, пятиклассники, и даже десятиклассники, – прогуливают уроки и пропадают. И никто их больше никогда не находит. А от одной девочки, говорят, остался только клок волос, вырванных прямо с кожей. И еще от одного мальчика прямо внутренности, размазанные по всему коридору.
А Очкарик тоже похож на мальчика. Он одет в серый пиджак и в серые брюки, так что издалека можно подумать, будто это обычный школьник. А если близко, тогда видно, что у него стекла очков вставлены прямо в глаза. Нету ни ресниц, ни век – глаза, как шарики, а снаружи стекла. Это как раньше были монокли, только у Очкарика их два. И еще у него зубы желтые, как будто он курит. Хотя на самом деле Очкарик не курит. И тех, кого на территории школы с сигаретой застукает, он тоже может утащить.
Зачем только мама сделала это Освобождение?! Все ушли в парк ДК кататься на лыжах, а Вадик сидит один в подвале, в раздевалке. И боится.
Между прочим, Очкарик ведь наверняка живет в подвале. Куда еще он утаскивает прогульщиков? Не в библиотеку же.
От этой мысли Вадик даже замерз.
И понял, что из раздевалки надо уходить. Прямо сейчас. Очень быстро!
Стараясь не шуметь, он убрал в сумку учебник. Встал со скамейки и вдоль стены, стараясь не поворачиваться спиной к пустой раздевалке, стал красться к выходу.
Вокруг было тихо. Только где-то в трубах шумела вода. И Вадик ступал как можно тише. Если бы мама разрешала ему носить на сменку кроссовки, он смог бы идти вообще бесшумно, как индеец. А туфли, как ни старайся, поскрипывали.
И все же раздевалка осталась за спиной, а на Вадика никто так и не набросился. Покрепче сжав ремень сумки, Вадик пошел по подвалу. До лестницы было не так уж далеко. Только чем дальше он уходил от раздевалки, тем страшнее становилось. Там, сзади, в пустоте, мог красться Очкарик.
Или нет. Он всегда впереди. Он ждет в конце пустых коридоров, когда идут уроки. Стоит спиной. А когда подходишь ближе, оборачивается и смотрит своими глазами в очках…
Вадик резко обернулся.
За спиной никого не было. Только открытая дверь раздевалки.
Облегченно выдохнув, Вадик вновь посмотрел вперед. Перед выходом на лестницу стоял мальчик в сером костюме. Вадик увидел прозрачные линзы, за которыми болтались, как желтки в сыром яйце, мутные шарики глаз, и страшно закричал. Так громко, что сразу оглох и ничего больше не слышал.
– Вот так, – сказал Сергей Иванович, выключив «видик». – Это дикая удача для всех нас и, разумеется, для мальчика, что в школе в этот момент оказался сотрудник ИПЭ. Причем, заметьте, в схватке с Очкариком пострадали и Вадик, и наш сотрудник, а существо исчезло неповрежденным. Я бы сказал, что его просто спугнули. Оно не ожидало отпора. В противном случае, утащило бы обоих, и дело с концом.
На Маришку запись интервью с мальчиком произвела отвратительное впечатление. За полгода работы… то есть службы в ИПЭ, она на многое успела насмотреться. И все равно так и не привыкла к тому, что разнообразные нетварные создания вредят людям без разбора возраста и пола. Ну, как можно было напасть на второклассника?! Напугать до полусмерти. А ведь Очкарик собирался не пугать. Он со школьниками поступает куда хуже.
Вадику повезло.
А остальным?..
Вообще, на совещании она чувствовала себя не в своей тарелке. Потому что не ей, с ее курсантскими нашивками, сидеть за одним столом с майорами и полковниками. Скажи Маришке кто-нибудь полгода назад, что она начнет всерьез воспринимать погоны и звания, посмеялась бы, как и положено настоящему журналисту. Но за полгода ситуация коренным образом изменилась. И теперь курсант Чавдарова была уверена, что по крайней мере те, кто собрался здесь, получили звания не за красивые глаза и не за выслугу лет, а за работу в таких «горячих точках», какие нормальным людям и в кошмарах не привидятся.
А еще у нее было стойкое ощущение, что Макс с Дюхой чувствуют себя немногим лучше. Хотя Макс был лейтенантом, а Дюха и вовсе старлеем. В сравнении с полковниками, их погоны значили немногим больше курсантских нашивок.
– Марина Рустамовна, у вас есть вопросы? – Сергей Иванович смотрел прямо на нее. Он был, помимо всего прочего, эмпатом. И обращаться к нему вообще-то следовало «товарищ полковник», но принято было по имени-отчеству.
– Я… кхм… – Маришка встала.
Под обращенными на нее взглядами старших по званию она едва не стушевалась, однако полковник Котлярчук – вызывающе блондинистая блондинка – очертила рукой замысловатую фигуру, и сразу стало спокойно и легко.
Цыгане такими знаками лошадей успокаивают. Но вот ведь – и для Маришки сгодилось.
– Я хочу уточнить кое-что. Этот Очкарик – он ведь просто материализовавшийся плод коллективного воображения? Так почему же с ним не справились экзорцисты? Что с ним не так?
– Что с ним не так, – хмыкнул Сергей Иванович, – это нам как раз и предстоит выяснить. На практике. Когда фантазия начинает убивать отнюдь не фантомными методами, усилия экзорцистов оказываются бесполезны. Да, вы правы, Марина Рустамовна, Очкарика придумала пятнадцать лет назад не очень умная учительница начальных классов. А еще более неразумные родители ее учеников, вместо того чтобы объяснить чадам, что не бывает чудовищ, убивающих прогульщиков, и вместо того чтобы объяснить учительнице, какая она… неумная, нашли затею удачной. Понять их, наверное, можно. О том, какую силу имеют детские фантазии, они вряд ли задумались. А вот о том, что нет других способов воздействовать на детишек, чтобы те посещали школу, подумали наверняка. Ну а за пятнадцать лет выдумка превратилась в реальное чудовище. И на данный момент мы имеем пять случаев исчезновения школьников только за последние два года. Цифра, скажу без преувеличения, ужасающая. Да вы садитесь, Марина Рустамовна. Вопрос был интересный. По существу. Но обсуждать-то его можно и сидя, верно?