Охотники
По ночному небу плыли облака, то обнажая бледный лик луны, то пряча его от любопытных глаз. Тени скользили по земле, пятная её тьмой. На кладбище у церкви святой Бенедикты, что располагалась на холме рядом с небольшим, сонным городком, было тихо, лишь ветер шелестел травой, да раздавались едва различимые шаги на дорожке рядом со старыми захоронениями. Между крестами, увитыми белыми цветами, шла молодая женщина. Её лица не было видно под широким капюшоном, а фигуру скрывал плотный дорожный плащ.
Часы на башне ратуши в городке пробили полночь. Лунный свет залил землю, очертив силуэты чёткими чёрными линиями. Где-то протяжно и тоскливо вскрикнула птица. Женщина остановилась и откинула капюшон на плечи. Её чёрные длинные волосы были заплетены в косу и уложены вокруг головы, бледное лицо застыло, на губах играла жестокая, холодная улыбка. Она замерла, прислушиваясь к звукам ночи.
Выждав несколько минут, женщина подошла к надгробию и сорвала белый, светящийся в темноте цветок. С его тонких, изогнутых лепестков на пальцы ночной путницы осыпалась мерцающая пыльца.
– Datura. Такая редкость, – женщина положила цветок в карман плаща и вытерла пальцы о платье. Достав нож с длинным тонким лезвием из потайных ножен в рукаве, она приблизилась к старому, покосившемуся кресту, сплошь увитому белыми цветами. Срезав несколько самых крупных бутонов, она убрала их к первому.
Шагнув в сторону, женщина едва не споткнулась о выпирающий корень. От запаха цветов кружилась голова, пробуждая желания, совершенно неуместные на кладбище. И ещё менее – в такую ночь.
В шелесте ветра различить тихий шорох было непросто. Женщина убрала нож и завела руки за спину. Гостей было несколько и они явно таились. Но от них разило гнилью, и запах этот было никак не скрыть.
– Надо же, простые трупоеды. А я полагала, тут будут макабры, – женщина вытянула из-за спины изогнутые клинки длинным, плавным движением. Рукояти на них крепились не с одного конца, как обычно, а сбоку, что позволяло использовать всю поверхность лунообразного клинка с заточенными концами.
В пятно лунного света вышел первый трупоед. Высокий мужчина в остатках изодранной одежды – рубашки и брюк простого кроя, которые обычно носила городская беднота – скалил заострённые зубы, едва помещавшиеся в раздавшейся челюсти. Пальцы его заканчивались короткими, но острыми чёрными когтями, верх спины и грудь покрывала короткая шерсть. Крестьяне вполне могли принять трупоедов за оборотней, но те во всём отличались от вервольфов, куда более сильных и опасных.
Женщина подняла парные клинки, упёрлась каблуками высоких сапог в землю. Трупоеды никогда не ходили поодиночке, кладбище было старым, так что стая могла оказаться большой. Кроме того, вожак вёл себя слишком самоуверенно, хотя не мог не почуять, кто перед ним. И всё равно он сделал шаг, другой, потом раскинул руки и бросился вперёд. Напал трупоед молча, раззявив пасть, и попытался сразу ударить растопыренными когтями в грудь. Женщина отклонилась назад, взмахнула лезвием наотмашь, прочертив кровавую полосу по груди трупоеда. Одним из самых важных отличий этой низшей нечисти от истинного вервольфа было то, что убить их можно было относительно просто. Почти так же просто, как выносливого и сильного человека.
Трупоед отшатнулся, с удивлением уставился на свою грудь, залитую кровью, потом оскалился и метнулся вперёд к своей слишком непреступной жертве. Он всё ещё не издавал ни звука, выли эти твари только, когда начинали пировать. Женщина досадливо поморщилась – порез оказался слишком поверхностным, такой мелочью ночную тварь было не остановить. Следующий удар она нанесла остриём лезвия, развернувшись спиной к противнику и ударив левой рукой назад. Посеребрённая сталь прошила грудную клетку трупоеда с влажным хрустом. На спину охотницы плеснула остро пахнущая кровь. Следующий удар был направлен уже вперёд – к бросившейся на неё второй твари. Пришёлся он в живот, и женщина потянула клинок на себя, вытягивая кишки наружу. Тварь царапнула лезвие когтями, от них повалил чёрный дым.
После первых двух погибших остальные перестали прятаться. Они появлялись из-за надгробий, спрыгивали с крестов и неслись вперёд, не считаясь с потерями. Теперь уже каждый удар охотницы находил цель, кровь забрызгала платье, залила руки и лицо. Женщина отбивалась молча, стиснув зубы. Трупоедов оказалось много, больше, чем она предполагала. Земля стала влажной от крови, скользкой от слизи. Посеребрённые лезвия потускнели, а в мышцах поселилась слабая, но раздражающая боль. Ночные твари не издавали никаких звуков, но умирали тяжело, не желая сдаваться до самого конца.