– Зря ты так с Кристофом, – усмехнулся он, помогая Марго расстегнуть крючки колета. Потом жадно втянул носом воздух, сжал в ладонях груди, коснулся подставленного горла языком, вырвав самый первый, нетерпеливый стон.
– Переживёт, – выдохнула Марго, торопливо расстёгивая и стягивая штаны. С сапогами пришлось повозиться. Защиту они давали хорошую, но вот снять их быстро получалось не всегда.
Густав только отвлекал, развязывая шнуровку рубашки и прижимаясь губами к коже на груди в нетерпеливых поцелуях. Марго уселась ему на колени, требовательно подалась вперёд, с облегчением ощутив то, чего так долго ждала. Жар захватил тело, поднявшись снизу по позвоночнику, заставил выгнуться, спасаясь от нестерпимого огня. Сильные пальцы с короткими когтями сжались на талии, не давая упасть. Ладонями она чувствовала, как натянулись алые нити, но разорваться они не могли. Она не позволит.
Каждое движение – острое, жадное, невыносимое – заставляло её тело изнывать от желания и наслаждения. Datura пропитала её кожу своим ядом, сводя с ума и заставляя стонать от наслаждения, зажмурившись до цветных кругов. Густав был везде, на каждом участке кожи, в самой её сути, но даже этого было мало. И яркой, срывающей последние барьеры вспышки – со вкусом крови на губах и болью в висках – тоже оказалось мало.
– Ещё, – тихо выдохнула она, целуя, касаясь, растекаясь в чужих руках.
– Конечно, – и улыбка на губах, плавящееся золото в глазах.
И снова вкус крови, жар, что сжигает дотла, и невозможность вдохнуть. Горло срывается криком, а перед глазами – пылающий город и чёрные кресты. Бесконечные ряды чёрных крестов до самого горизонта. Птицы, огромные стаи птиц на каждой крыше. Вороны с огненными глазами.
Воздух, холодный и терпкий, забрался под плащ, коснулся горячей кожи. Марго открыла глаза, сощурилась. Всё тело ныло и болело, но самые серьёзные раны были аккуратно перевязаны, а царапины и синяки она решила просто не замечать. Откинув плащ, Марго встала с неудобной и узкой скамейки, огляделась. Густав стоял в боковом нефе, разглядывал витраж. Он был на удивление спокойным. Кристоф в своей чёрной клетке лежал на полу. Череп оживал очень редко, и всегда это означало как минимум локальный Апокалипсис.
Марго прошла в боковой неф, ступая босыми ступнями по ледяному полу. Церковь в этот предутренний час была пропитана светлой, наполненной той благостной тишиной, которая бывает лишь под Рождество.
– Ты бы хоть оделась, – Густав повернулся к ученице. В неярком свете шрамы на его спине казались особенно уродливыми.
– Потом, – пожала плечами Марго. Вся её одежда в жутком беспорядке лежала сейчас где-то на полу у первого ряда скамеек. – Нашёл что-нибудь?
– Кое-что, – Густав посерьёзнел. На обнажённую ученицу он смотрел теперь по-деловому, оценивая, как сильно она пострадала в бою.
– Я в порядке. Обойдёмся без эликсиров, – дёрнула плечом Марго.
Витраж, на который так упорно смотрел Густав, отличался. Он был собран не только из кусочков стекла, часть ячеек занимали осколки костей. Марго готова была поклясться, что человеческих. И изображён на нём был весьма не каноничный архангел. Марго даже не смогла понять, кому принадлежит его атрибутика.
– Кто это? – охотница прижалась головой к плечу наставника. Нескольких часов сна ей для полного восстановления было недостаточно.
– У меня есть предположения. Но нужно вернуться в Монастырь и уточнить. Если я прав, у нас проблемы, – Густав приобнял ученицу за плечи.
– Это точно, – вздохнула она, отстраняясь, и зашагала обратно к оставленной одежде.
– Ты что-то видела? – голос Густава ударил в спину, толкнулся между лопаток. Как удар хлыстом. – Что ты видела?
– Горящий город и огнеглазых птиц, – Марго вздохнула и начала надевать штаны, надеясь, что вчера не повредила крючки и не порвала завязки. Уже затягивая шнуровку рубахи, она добавила: – И кресты до горизонта. Опять.
Густав ничего не сказал, но она спиной чувствовала, как он застыл, напряжённо размышляя. Это было только одно из её повторяющихся видений. В первый раз они её сильно напугали. Да и Густава тоже. Но сейчас она привыкла и научилась отстраняться, не смешивая процессы. И всё равно – это было пророчество большой беды. Очень большой. В Монастыре про это знали и не могли пока объяснить. Но доложить им нужно было немедленно. Это всегда было превыше всех прочих приказов.
Марго закончила одеваться, застегнула пояс с оружием и накинула на плечи плащ. Наставник молчал, но ему ничего и не нужно было говорить. Они возвращались с дурными вестями. Сюда направят группу следователей и ещё одну – зачистить и освятить место, а им придётся писать длинные нудные отчёты, сидя в крошечных кельях отдельно друг от друга. И получить ещё одно неприятное задание в качестве епитимьи. Впрочем, стоило того.
В городок они спустились в первых лучах солнца. Густав закутался в плащ так, что его совсем не было видно. Марго тоже предпочитала не показывать своего лица. Они скользили по сонным улочкам, словно две тени, безмолвные и незаметные. И только кошка – одна из немногих оставшихся в живых – проводила их взглядом.