— Не говори так. Мне не нравится твой настрой. Ты бываешь иногда значительно бодрее.
— Бодрее. Но только не сегодня… Это нападение, Райли, и эта книга ведьм не дают мне покоя. Как дурное предзнаменование… Как будто возвращение холеры…
Эмбер не хотел пугать свою подругу. Когда в глазах ее зажглись тревожные искорки, он сообразил, что перегнул палку.
— Ладно. Все… Закончили. Я действительно слишком много работаю. Мамин старый начальник говорит, что я не должен ночевать в больнице, наверное, усталость сказывается.
— Сказывается. Тебе точно надо отдохнуть. Иди поспи, а то ты уже начинаешь выдумывать… — ласково засмеялась девочка.
Отвернувшись в сторону, Эм подумал, что выдумывать было самым верным глаголом.
Все на этом. Никаких ворлоков.
Только почему было так сложно себя убедить?
— Я… пройдусь, Райли, ладно? — негромко пробормотал Эмбер, отводя со лба светлые волосы, когда они вдвоем вышли из кафе.
— Ты уверен, что ты в порядке?
— Не уверен. Я хочу к маме зайти, — Эм ковырнул кроссовкой мелкий камешек.
Райли понимающе кивнула.
— Конечно. Только осторожнее…
Все скверные переживания позднего вечера снова охватили девочку. Пробудилась тревога, больше похожая на страх. Райли смотрела на силуэт друга, исчезающий во мраке, и как никогда понимала: Эмбер не сможет справиться со свалившейся на него ношей один.
Данте поступил правильнее всего, сбежав из Гринвуда. Но вместе с тем он обрек на сильнейшие душевные терзания того человека, который нуждался в его присутствии больше, чем хотел это признать.
Райли пыталась помочь, но не находила в себе столько сил и не могла объяснить Эму, почему для него все сложилось так.
Никто не мог.
Она только мысленно запустила в друга заклинанием, чтобы немного успокоить его волнение. Это было единственным способом вмешательства, которое могла себе позволить светлая ведьма.
====== продолжение 2 ======
Уверенность в том, что непременно должно случиться что-то ужасное, все еще трепетала в душе, и Эм не мог ее отогнать.
Улица, огибающая кладбище, оказалась пустынна. Обитые светлым сайдингом небогатые дома стояли на удивление безмолвными, словно внутри они пустовали, как декорации на заброшенной съемочной площадке. Казалось, что вместо людей за стенами скрываются неведомые, но страшно любопытные твари.
Передернув плечами, молодой человек поднял голову и посмотрел на небо. Оно было необычного матово-молочного цвета, плотное и гладкое, точно гигантская перевернутая чаша.
Воздух сгустился. Эм всей кожей ощутил на себе чей-то пристальный взгляд и обернулся. Вдруг что-то темное мелькнуло у ствола старого клена перед входом на кладбище, заставив мальчика напрячь зрение.
Это оказалась собака. Зверь сидел неподвижно в гуще темно-зеленых листьев ближайшего кустарника и неотрывно смотрел на позднего посетителя. Эмбер как зачарованный уставился на животное. Он еще никогда не видел такой огромной и лоснящейся псины с блестящей иссиня-черной шерстью. Каждая деталь была ясно различима: темные глаза, острый взгляд, поблескивающий черный нос.
Пес выглядел агрессивно, но сидел так неподвижно, что вполне мог показаться восковой копией живого существа. Тем не менее, разглядывая его, Эмбер вдруг почувствовал, что понемногу начинает взмокать. Жар волнами растекался по его шее и щекам. А все потому, что пес как-то по-особенному на него смотрел.
На ум снова назойливо пришло воспоминание о ночи около клуба: обернуться, чтобы увидеть красные глаза своей смерти. Эм до сих пор помнил каждую черточку его лица, он помнил каждое прикосновение Данте. Глядя на лоснящийся мех животного, он вспомнил угольно-черные перья его волос… Запах опасности.
Нет. Это надо было прекратить. Прежде чем Эмбер сообразил, что делает, он уже сбросил на землю свой рюкзак и подобрал увесистый камень с обочины подъездной дорожки.
— Убирайся! — с неожиданной злостью прошипел он. — Прочь отсюда! Все мои проблемы из-за тебя! — сказал он невидимому собеседнику. Только в воздухе затихло последнее слово, как мальчик изо всех сил швырнул камень.
Листья посыпались в разные стороны, но псина удрала целой и невредимой. Взмах его хвоста слегка колыхнул листву и произвел немного шума. Местечко под деревом опустело.
— Твари, — тихо выругался Эмбер, словно обращаясь к своим внутренним демонам.
Снова подобрав свой рюкзак, парень прошел по дорожке вдоль рядов ровных надгробных камней. Их черный силуэт выплывал из темноты разнообразными вкраплениями на фоне зеленой травы. Оглядевшись, Эм устремился в сторону дальних рядов могил.
Где-то здесь была крошечная могилка Лиз. А чуть поодаль находился еще один камень, побольше. Надпись на нем гласила: «Эмили Риджвуд-Морриган, любящая мать, замечательный друг. Нам будет тебя не хватать…»
Эту плиту заказали и оплатили ее коллеги, у Эмбера не было свободного цента на подобную роскошь. Он стер пыльный покров с соседнего надгробия, читая надпись: «Томас Морриган. Офицер, погибший при исполнении своего долга».
Вот и все, что осталось от его семьи. Вот и все, что осталось от всей жизни. Два побуревших камня, в которые своими острыми зубами уже принялось вгрызаться время.
Эмбер медленно опустился на одно колено и немного склонил голову. Он сам не понимал, что могло привести его ночью в это место. Наверное, хотел убедиться в том, что ему все это не снилось и что реальность действительно была именно такая. Часто, бывая тут, Эм пытался заставить себя поверить и не мог сделать этого.
В воспаленной, наполовину стертой и покореженной памяти мелькали лица. Глаза и губы Данте, их последняя ночь вместе, когда Эмбер почти поверил, что в ворлоке могло проснуться что-то хорошее. Затем пустота и звонок. И объяснение от полиции: кто-то внес тело Эмили в морг, оставив ее на столе. Ни записки, ни подробностей смерти обнаружить так и не удалось, а Эмбер, как ни старался, не мог отыскать их в своей голове.
Никто ничего не объяснил.
Его просто поставили перед фактом: он остался один. Данте больше не приходил. Ни на следующий день, ни через неделю, ни через две. Проведав коттедж ворлоков, Эмбер с удивлением обнаружил одни обломки и руины.
И все. Больше ничего, кроме пакета ворлочьей крови в холодильнике и записи с извинениями, которую Эм заморозил и оставил у себя на столе в напоминание: это все, что он получил в конце этой истории.
А дальше все пошло как прежде. Какие-то люди спрашивали, не нужна ли помощь. Доктор Пирсон устроил сына своей погибшей коллеги в госпиталь по своим каналам. Для Эмбера наступило время попыток самоубеждения, что все так и должно быть. Он не знал, во что верить. У него из памяти словно вырвали кусок, и теперь приходилось притворяться, что это лишь маленькая ранка. Жизнь напоминала криво зажеванную пленку, где рукой неумелого монтировщика оказались вырезаны самые важные кадры.
Эмбер прикрыл ладонями глаза. Он ненавидел Данте и не мог себе простить того факта, что продолжал думать о том, как бы ему хотелось снова взглянуть в эту морду. Взглянуть и дать ему в зубы так, чтобы они посыпались на землю.
— У меня ничего не получается, мам… — тихо прошептал парень, вытирая с глаз набегающие слезы. — Ты не должна была пострадать. Это все из-за меня…
Его тихий голос шелестел в темноте ночного летнего кладбища. Однако Эмбер никак не ожидал, что кто-то ответит ему:
— Все всегда бывает только из-за вас. Вы проклятое вырождение рода, гниль на теле этого мира…
Подняв взгляд, мальчик едва не задохнулся от ужаса. Над могилой стоял высокий человек, чье лицо было скрыто капюшоном.
— Торквемада велела не трогать тебя до поры до времени, пока ты еще человек. Но честно, я не понимаю, почему мы должны терпеть вас. Я бы вырезал вас до единого — всех, кто по доброй воле продолжает якшаться с ворлоками!
Эм не успел ничего сказать или возразить. Мощный удар, последовавший незамедлительно после этих пугающих слов, выбил искры из глаз и опрокинул парня на спину.