Дантаниэл пригладил волосы.
— Ты знаешь, даже для Торквемады это немного слишком. Почему они так активны в последнее время? — черноволосый колдун принялся мысленно перебирать известные ему заклинания, чтобы снять боль. Это помогало немного сосредоточиться.
— Да хрен их знает. Я никогда не мог понять эту женщину.
Дантаниэл покосился на него.
— И ты не расскажешь?
— Нет! — резкий, как удар молнии, ответ.
Младший ворлок мог лишь догадываться, почему Мэл постоянно сворачивал с этой тропы, если диалог заходил куда не следует. Наверное, шрамы, оставшиеся от тех событий, были особенно страшными, иначе он не стал бы так зажиматься.
— Мэл? — Данте осторожно потянулся к нему. — Кис-кис-кис…
— Я тебе дам кис-кис! — Моментально взвился Марлоу. — Не смей со мной так разговаривать!
— А хочешь, почешу за ушком? — в глазах Дантаниэла плясал ужасающий демонический костер.
— А хочешь, я тебе кадык вырву?
— Ну Мэл. Ну как брат брату…
— Это слишком далекое прошлое, Данте. Оно кануло в колодец времени еще раньше, чем твоя история с мальчишкой Бёрнли.
С досадой поморщившись, Дан изрек:
— В том и проблема. Моя история с мальчишкой Бёрнли не закончится никогда. Именно поэтому мы сейчас здесь… Полагаю, и у тебя со Скайлер схожие счеты?
С этим домыслом даже сложно было поспорить. Мэл уставился на диск огромной луны, плавающей в чернильном небе. Контур ее колебался, и казалось, словно листик перемещается по поверхности бездонного озера.
— Меня ночные посиделки не настраивают на душещипательные беседы, ты уж извини, — последняя попытка отвязаться от назойливого, бледного от боли собрата, который тут же принялся протестовать:
— Я тебе всегда все рассказываю. У меня от тебя вообще секретов нет, — выложил последний козырь Данте.
— Иногда это не так уж круто.
— Кис-кис-кис… — Данте потянулся, чтобы погладить его, и Мэл психанул:
— Ты отъебешься тогда?
Сговорчиво улыбнувшись, Дантаниэл настроился на долгую лекцию. Событие было историческое по своей значимости. Марлоу впервые открывал перед ним последнюю, самую интересную карту…
Нервно пробормотав проклятие, Марлоу выдохнул. Он еще раз недовольно зыркнул на своего апрентиса, получив его ответный взгляд, и тихо произнес…
— Ладно. Не перебивай.
Тишина оглушает меня.
После всех этих лет, что я провел в одиночестве,
Мне так и не стало ясно, куда утекло мое время.
Но ты — все, что у меня есть.
И если завтра я умру, я просто хочу, чтобы тебе это было известно:
Ты — все, что у меня есть.
(Motley Crue – If I Die Tomorrow)
Шотландия, 14… год.
— Подойди, Мэлоди… — высокий мужчина, сидящий на деревянной лавке в углу хижины, поднялся на ноги и взглянул на своего преемника. Его спокойные и отрешенные глаза скользили по помещению, где собралась вся семья Марлоу — старший сын, женщина лет пятидесяти в залатанном и покрытом пятнами переднике и маленькая девочка с темными волосами, обрамлявшими худое и бледное лицо.
Высокий молодой человек в ожидании глядел на своего отца, крепко сжимая столешницу. За окном стоял ранний осенний вечер, полный солнечного света и шелеста тусклой, начинающей желтеть листвы. Мэл покорно склонил голову и поднялся.
— По старшинству ты должен сделать это первым, — мужчина протянул сыну серебристый кубок.
— Но ты уверен, что это поможет, отец? — спросил юный преемник, закусывая губу.
— В этом году нам уже не на что надеяться. Год выдался голодным и неурожайным. Мы не протянем эту зиму на тех жалких остатках, что хранятся у нас в погребе, — донесся до него сухой, каркающий ответ. — Наш скот умирает на полях, да и сами мы, того и гляди, издохнем от холеры.
Секундное промедление заставило старшего мужчину свести брови на переносице, а затем продолжить речь:
— Этот способ испытанный. Многие семьи чернокнижников уже давно испили крови волшебника. Это дарует им невероятные силы и вечную молодость, если они выбирают встать на тропу подобной жизни. Ты сомневаешься, сын?
— Нет, отец.
— Тогда испей, Мэлоди. Род Марлоу должен продолжаться в веках.
На запястье отца зияла рваная рана. Из всего семейства Марлоу лишь он один был обращенным. Тот колдун, что обратил его, был его отцом; теперь и Калеб должен наставить на этот путь своих детей.
Мэл заставлял себя не смотреть на то, что он пил, иначе не смог бы вынести отвращение и запах железа, тут же начавшего щекотать ноздри. Он никогда не делал ничего подобного и потому с трепетом взял чашу. Он утешал себя тем, что такая честь выпадала не каждому, и потому благоговейно приостановился перед тем, как продолжать. Темная жидкость поблескивала и походила на манящий густой эль, вяжущий привкус которого оставил на языке забавное ощущение, когда Мэл поднес сосуд к губам.
— Сделай больший глоток, — голос отца звучал решительно.
Мэл сделал как велено — он глотнул, а за первым последовал еще глоток и еще один. От терпкого привкуса, наполнившего рот и нос, часть крови не удалось удержать. Юноша выплюнул ее, кашляя и чихая, с трудом подавляя рвотные спазмы. Его снова и снова тянуло попытаться открыть глаза. Он начал задыхаться. Но одна мысль не покидала его ни на минуту — он теперь стал иным, избранным тьмой. Вечным.
Малые капли попали в горло, Мэл ощутил, как живительная сила теплой патокой растекается по его нутру. Пошатнувшись, юноша сделал несколько нетвердых шагов. Чувства, окутавшие его тело, необычным образом сплетались внутри, меняли его; жар прилил к лицу, коснулся кожи изнутри. Мэл поднял голову и взглянул на мир новыми глазами. Он знал, что теперь навсегда прощался с человечностью и прошлым существованием. Теперь ему придется пить кровь колдуна до тех пор, пока его собственная смертная оболочка не умрет, но до этого нужно принять решение встать на сторону ночи окончательно. Это был последний золотистый закат, который Мэл встречал как человек.
— Молодец, сын, — отец с одобрением склонил голову. — Теперь твоя очередь, Майя! — чаша по очереди перешла по кругу сначала к женщине, затем к маленькой девочке.
Едва серебристый край коснулся ее губок, как в дверь кто-то постучал. Семейство в изумлении застыло, так и не окончив ритуал. Отец, сын и мать переглянулись — и в глазах у всех троих мелькнуло одно и то же выражение: тревога, смешанная со страхом в равных пропорциях.
— Охотники… — прошептали вздрагивающие бледные губы матери. — Калеб, они схватят нас!
— Нет! — властно прервал ее речи муж. — Никто не посмеет тронуть и волосок на голове кого-то из Марлоу, пока я хозяин этого дома!
Он воздел руки к потолку в молитвенном жесте. Мэл стоял в углу и взирал на отца с нескрываемым восхищением и восторгом. Пальцы Калеба подрагивали, а губы шевелились; он выглядел так, словно на секунду погрузился в транс, глубокий, как бездна. Отец бормотал заклинания на латыни, и из его слов можно было мало что разобрать, но когда вспышка, озарившая помещение, померкла, комната вновь приняла прежний вид. Алтарь и жертвенная чаша исчезли, а на смену в центре стола возникла плошка с дымящейся похлебкой.
— Открой, Мэлоди. Мы продолжим, как только они уйдут, — произнес он, опуская ладони.
Старший сын повиновался. Подойдя к двери, он осторожно приоткрыл ее и тут же наткнулся на знакомые зеленые глаза, удивленно глядящие на него с остроносого бледного личика. От сердца его немного отлегло.
— Скайлер… — Мэл расслабленно выдохнул. — Что привело тебя сюда?
— Пришла проведать тебя. Ведь уже вечер, ты не забыл? — Девушка отошла чуть в сторону, открывая вид на тихую, таинственно замершую природу. Бегло оглядев дорожку, Мэл убедился, что никто больше не стоит за ее спиной и не хочет потревожить их покой.
— Нет, я не забыл. Я готов встретиться с тобой, но позже. Видишь ли, моя дорогая сестра – Клодет, ей немного нездоровится, — покривил душой Мэлоди, поджав губы и рассматривая гостью сверху вниз.
На одну секунду во взгляде Скайлер мелькнуло любопытство. Она попыталась заглянуть внутрь дома, но Мэл закрыл собой обзор на комнату, возвышаясь в дверях, как исполинский истукан.