Когда же Марлоу очнулся и почувствовал себя достаточно сильным для того, чтобы подняться, он посмотрел на ворота ближайшего к нему дома. Во дворе спокойно гуляли куры. На сей раз Мэл понял, что у него не будет другой возможности. Он был тем, кого лишили не только шанса, но и самой жизни. Как еще он мог спасти себя?
Инстинкт убийцы, проснувшийся в нем с невероятной силой, диктовал новоявленному ворлоку, что нужно делать. Мэл теперь стал существом, порожденным тьмой, обреченным вечно пребывать среди теней, охотиться и таиться. Его отец рассказывал про эту последнюю стадию обращения, и Мэл знал, что не выживет иначе. А раз охотиться, то почему бы и не убивать? Почему не следовать своей истинной природе? Если этого нельзя изменить, можно было с таким же успехом этим наслаждаться. Мэл вполне мог обрушить свои темные побуждения на эту деревню, жители которой так жестоко поступили с ним.
Он испытывал безумную жажду мести. Но сначала ему нужно было набраться сил...
Уже на следующее утро женщина в самом крайнем из домов кричала поутру оттого, что кто-то перебил всех ее кур, лишив птиц крови и даже внутренностей. Марлоу сбежал. Его тела не нашли ни рядом с костром, ни в соседнем лесу.
Поселенцы жили в страхе несколько лет, запирая на ночь двери и боясь за своих детей. Они боялись не зря, пятнадцать лет спустя Мэл вернулся в родные края и сравнял деревню с землей, превратив ее в груды углей и дымящегося пепла. Он не нашел там Скайлер или какого–либо упоминания о своей семье. Вместе с другими охотниками Торквемада покинула местность, забрав с собой все упоминания о роде Марлоу, хотя последний оставшийся в живых и знал, что война на этом не заканчивалась. Наоборот, она только начиналась. Мэл был готов убедить их в этом всеми возможными способами.
И тогда он пустился на поиски женщины с черными волосами и зелеными глазами. Он перебирался из города в город, ютясь в ночлежках и чужих домах. Именно такая жизнь и ожидала выжившего сына потомственного колдовского рода. Поначалу он скитался по земле, скрываясь от преследования, проводя бесчисленные месяцы в ползании по лесной грязи в поисках скудной пищи и сна в зловонных норах. Он жил как мог, набираясь сил и знаний, едва выживая в пору зимних холодов, пока его тело еще не привыкло к природным условиям настолько, что Мэл смог спать на земле, не нуждаясь в ночлеге и любой другой пище, кроме мяса.
Он оставался в полном одиночестве, подобно дикому животному в пустыне, и потратил половину жизни на то, чтобы докопаться до сути того, зачем он все еще был тут, если на это не находилось никаких причин.
Те дни были погружены во мрак и уныние; Мэл помнил, как жил, совершенно никому не нужный, и думал, что на свете, кроме него, не было больше ворлоков, живущих столетиями. Других себе подобных Мэл никогда не встречал.
В один день груз эмоций придавил его настолько, что Марлоу не смог придумать, куда еще ему обратиться. Может, инквизиция и преследовала тех, кто исповедовал иную веру, но церковь всегда была тем местом, куда безбоязненно мог зайти каждый, не объясняя никому причин своей тоски. И Мэл впервые в своей жизни сделал совершенно неожиданную вещь: он пошел в ближайший храм Господа. Сел перед решеткой исповедальни. И начал свою речь. И именно тогда он встретил его — того человека, ради которого был готов жить, жить уже не просто ради себя одного, а ради двоих, и встречать каждый новый день с надеждой на то, что прошлое удастся забыть. Ему казалось, что он смог заполнить пустоту в душе и даже отчасти смириться с собственными демонами.
Но при этом Мэл никогда не открывал никому страшной правды о том, как это тяжело — жить вечно.
А затем по какой-то причине все это стало неважным. И охота за Скайлер, и сложность жизни ворлока, и вечность, прижимающая к земле своим весом. Мэл готов был отложить все это на неопределенный срок просто потому, что рядом с ним появился тот, кто сделал это самое вечное существование терпимым… Жаль, что Мэл никогда бы не решился сказать этого Данте прямо.
Данте ощутил, как руки лучшего друга все крепче сжимают его ребра. Дыхание Марлоу в шею показалось бывшему преподобному удивительно горячим. Мэл и Данте стояли, обнявшись, ощущая порывы ласкового ветра, касающегося их своим теплом. Друзья не отходили друг от друга ни на шаг.
— Ты в порядке? — осторожно спроси он, проводя рукой по шее Мэла.
— Я всегда в порядке, — глухо бросил Марлоу.
— Ты хотел что-то сказать мне? – переспросил Данте, которому показалось, что его создатель молчит о чем-то еще.
— Ничего особенного. Давай спать, пес. Утро вечера мудренее…
Комментарий к продолжение 1 Ну вот так. Получается, что застала она его врасплох. А потом Мэлу уже стало не до того, чтобы ее искать, потому что он встретил кого-то получше :)
Вот такой вот балет. Всем дорогим читателям пламенный привет :)
====== Глава 4. Непростое решение ======
У Эма осталась пара минут до полного саморазрушения. Парень схватил подушку и запустил ее в стену, вслед за ней полетели ваза и рама от картины, далее последовало еще что-то бьющееся. Эм не разбирал, что он крушил вокруг себя. Он был на грани отчаяния: бешенство и безысходность клокотали и бурлили в душе нескончаемым потоком, они накатывали волнами и размывали внутренние органы, а слова Элая вертелись в этом вихре как заевшая пленка. «Нам приходилось подавлять тебя, чтобы ты не дурил».
Телохранители хреновы. Конечно, они просто не могли показать свой нос неподалеку; это же так трудно — физически поддержать того, кого они могли бы назвать своим собратом!
Перебирая в голове события прошедших лет без ворлоков, те серые дни, которые Эм едва мог припомнить теперь, он начинал осознавать, что это время действительно прошло для него впустую в эмоциональном плане. Ни вспышек злости и раздражения, ни всполохов магии — ничего этого он не замечал за собой. Вокруг него сгущались непроглядный мрак и полнейшее ничто. Разумеется, ему помогли контролировать ворлочью сущность. Как он мог не понять очевидного?
Сейчас силы вроде бы вернулись, по крайней мере, Эмбер мог чувствовать их пульсацию намного отчетливее, а это значило, что его руки больше никто не держал связанными. Вот только легче от этого не становилось. Наоборот, Эмберу сильнее хотелось разорвать все, что он видел, уничтожить мысли, которые наводняли его голову. Уничтожить все вокруг…
В стену полетел старый анатомический манекен Эмили — на нем мать когда-то тренировалась и изучала строение тела. К черту это все.
Эм ощущал себя загнанной жертвой, лишенной свободы выбора. В изнеможении опустившись на вывороченный и лишенный подушек диван, парень закрыл лицо руками. Что теперь нужно делать, теперь, когда обнаружилось, что ворлоки не покидали город? Самым разумным казалось просто собрать вещи и уйти самому, бежать прочь из этого хаоса. Эм не мог больше стоять и смотреть, как темное облако плывет в его сторону, неся смерть и разрушения. Как Элаю вообще хватило храбрости стоять и спокойно толкать речи про спасение? После всего, что они сделали.
После того, как они убили Лиз.
Эм понимал, что внять советам Элая и сбежать значило бы дать ненужную слабину и встать на одну ступень с колдунами, пуститься во все тяжкие, как они. Стать как они.
Этого не могло случиться. Эмбер обещал себе сделать все возможное, чтобы не походить на Данте. Чтобы ничто больше не напоминало о нем.
От водоворота мыслей раскалывалась голова, и чем больше Эмбер думал, как ему лучше поступить, тем становилось труднее принять верное решение. Он снова вскочил и принялся метаться по развороченному коттеджу, переворачивая новые и новые предметы.
Вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь скрежетом бьющихся предметов. И тут внезапно мороз пробежал по коже, потому что у двери раздался скрип — как будто половица треснула под мощным сапогом. Морриган остановился, давая себе небольшую передышку, вытер вспотевшее лицо и бросил взгляд на вход. На секунду ему показалось, что там кто-то стоит, но это не могло быть правдой. Кому придет в голову слоняться у чужого порога глубокой ночью?