Радостное ощущение растекалось по телу, подобно тихой ряби на зеркале безмолвного прозрачного пруда, когда Данте прижался к паху Эмбера животом. Парень терялся в сумасшедшем ответном порыве, который исходил от него самого. Прикосновения купали его в теплоте, отвечая всем потаенным и самым темным просьбам его души. Он начал дрожать от удовольствия, предвкушения и желания тела — именно этого тела, с которым некогда был связан насильно, а сейчас продолжал быть рядом уже по доброй воле.
Данте тоже не понимал, что делал с его разумом этот мальчик. Посмотрев на своего создателя, Эм прищурился:
— Данте, превратись для меня? В обычного парня…
Дан нахмурился. Эта часть его жизни осталась в далеком прошлом, но сейчас... В родном доме, с Эмбером, он был готов позволить себе совершенно лишиться даже своей защиты. Данте открыл глаза. Они были серые.
— Вот так? — тихо и серьезно спросил он.
Без тени улыбки Эм кивнул.
По спине ворлока пробежал холодок. Он немного двинулся вперед. Эмбер протяжно застонал. Данте осторожно входил в него, желая причинить своему мальчишке как можно меньше боли. Эм выгнулся под ним сильнее. Его спина моментально покрылась потом, а ноги напряглись, как перед прыжком на длинную дистанцию. Данте взмок от своей попытки сделать все иначе, не так, как он привык делать это обычно. Боль уходила. Она уже не отвлекала Эмбера от того, что так нравилось ему. Он не мог врать сам себе: движения, руки, губы, теплота Данте заводили его до дрожи.
Ворлок сделал еще один короткий толчок, выходя и входя обратно в податливое тело. Он выдохнул. Эм впивался в его поясницу. Данте сжимал, гладил его, заставляя их тела двигаться в едином ритме. Его язык медленно скользил по языку Эма. Мальчишка хотел поймать его, поиграть в ту же самую игру.
Как же ему нравилось чувствовать энергию, которая передавалась от Данте. Ему нравилось, как Данте обнимает его, трогает там, где никто и никогда не трогал. Эм двигался самостоятельно, выгибаясь так, что хотелось кричать. Своими движениями Данте задевал в нем чувствительную точку. Ворлок прижал его запястья за головой, стискивая его ладони, а затем поднялся над парнем на вытянутых руках. Взгляд его серых глаз пригвоздил блондина к полу. Данте резко двигался, делая свои толчки все глубже и жестче. Им обоим хотелось этой разрядки. Эмбер не отводил от него взгляд, хотя в его глазах все темнело и плыло. Лицо Данте — вот и все, что он видел, обыкновенное, с закушенной губой и серыми глазами.
Данте столько раз предвидел этот сладкий момент в своих мыслях. В зрачках Эма отражалось искреннее, кристально-чистое наслаждение, такое, какое Данте всегда мечтал увидеть в нем. Правда, в своих видениях он никогда не замечал того, что отдавал больше, чем на самом деле хотел принять. Удивительное чувство. Никакая магия не смогла бы подарить удовольствия большего, чем то, которое Данте получал в эти секунды.
Не сдерживаясь, он прошептал, наклоняясь к лицу мальчишки:
— Ты — мой. Не хочу тебя ни с кем делить.
Эм застонал. Это прозвучало так честно и жестко, что он даже не смог выжать ничего в ответ. Данте коснулся шеи парня кончиками пальцев, пошевелив возвращенный на место талисман. Его мальчишка. Только его. Значили ли эти мысли то, что он начал терять разум?
Еще несколько жадных толчков. А затем Эм застонал так сладко, что Данте оставил кровавые лунки на его плечах — следы от ногтей, которые вошли глубоко в кожу блондина. По его бедрам прошел спазм удивительной мощи, что-то теплое, одновременно с тем сладкое и такое болезненно приятное, как это бывало раньше, при жизни. В это мгновение Данте пожалел, что у него нет дара повторять мгновение снова и снова. Он сделал еще одно инстинктивное движение. Затем еще. А потом рухнул на Эмбера и со стоном ушел в бесконечную темноту.
====== Глава 16. Осада ======
В общем подвале Всех Церквей было темно. Обнаружив силовое поле, Конрад и думать забыл про обожженную охранной магией руку. Превозмогая боль, он схватил Мики и Катарию и помчался с ними к ближайшему же входу в храм божий, чтобы объявить о немедленном сборе всех свободных групп охотников. Мешкать было нельзя ни в коем случае, ведь если за преградой действительно обнаружится что-то, это станет самым грандиозным побоищем со времен большого уничтожения ведьм в Средневековье.
Мики не разделял энтузиазма хантера. Он хмурился и опасался того, чтó они могут встретить за завесой той тайны. Будь это вурдалаки, уроды и трупоеды, попытка их убийства могла оказаться гибельной для самих охотников, потому что силы тех, настоящих убийц во много раз превышали силы всего Молота Ведьм, сколько бы амулетов против силы ведовства те ни носили при себе. На этот раз, спеша за Ренье, Мики понимал, что шутки уже кончились.
Приблизившись к знакомой комнате, Ривьера услышал мерный стук дерева, жуткие вопли и вой. Нахмурившись, парень сделал шаг в знакомое помещение и застыл, словно пораженный шаровой молнией. Сегодня в их инквизиторской было жарко. Охотники на ведьм получили богатый улов, напав на городок, в котором обнаружилась целая секта фанатиков и приверженцев черной магии. В этот раз хантеры даже не отказали себе в удовольствии и приволокли всю группу на дознание, сочтя, что те могут выдать более ценную информацию и раскрыть местоположение своих собратьев, которые причастны к занятиям магией.
Жуткий скрип оказался лязгом десятка пыточных орудий; охотники привели их в действие по случаю особого торжества. Стоны и вопли пытаемых ведьм отскакивали от стен, как отголосок той боли, которую предстояло испытать всем решившимся исповедовать иную философию. Посмотрев под ноги, Мики отшатнулся. Он увидел, что по полу ручейком течет кровь, красная и густая, как растопленный мед. Парень сделал вдох и выдох.
На дыбе был растянут какой-то темнокожий мужчина. К счастью для него, он был уже скорее мертв, чем жив. Напоминая куклу, у которой кто-то вырвал зрачки и заменил их отблеском адского пламени, он висел со свернутой головой и торчащей наружу костью. Сняв с потолка «железную деву», хантеры заталкивали в нее визжащую полураздетую женщину не очень опрятного вида. Чуть поодаль, за картиной, еще два охотника развлекались тем, что по очереди отрезали пальцы рыжеволосой девушке, на вид едва старше самого Мики. Она боролась, шептала что-то, хотела что-то объяснить, но слова умирали, так и не слетев с ее губ, и терялись в лязге и скрежете. Мики отвернулся, когда Риджвуд — огромный хантер из тех, что вели клан охотников через столетия, — вытянул язык пытаемой огромными щипцами и занес над ним нож.
Чья-то отрезанная кисть белела на полу в темноте, напоминая резиновую игрушку из магазинов ужасов. Мики заметил, с каким удовольствием смотрит на это из противоположного угла Скайлер. В последние дни мало кто видел ее, она чаще проводила время со своим пострадавшим собратом Луцием, но сегодня был явно особенный день, раз даже Торквемада решила снизойти до того, чтобы спуститься в общий подвал.
Несмотря на то что Мики до этого редко видел подобные вакханалии, он понял, что ему достаточно и этих пяти минут, проведенных в затхлом помещении, пропитанном запахами крови и страха. Отслаивающаяся от костей плоть, клочьями свисающая с безжизненных тел, бельма ничего не видящих глаз, переломанные ноги и руки — он словно оказался в стране кошмаров.
Ренье не обращал внимания на происходящее. Он подбежал к Скайлер и принялся что-то быстро-быстро говорить ей на ухо. По тому, как стало меняться ее лицо, Мики понял: она заинтересовалась услышанным.
Скайлер бы давно уже истребила всех колдунов, если бы ей ничто не мешало и если бы она знала, где их гнездо. В этот раз ничто не помешает ей совершить задуманное. Одобрительно хлопнув Конрада по плечу, охотница дьявольски улыбнулась. Ликование — вот что горело сейчас в ее глазах.
Услышав шепот Ренье, древнее создание, которое сидело в клетке, тревожно завозилось. Мики перевел взгляд на Калеба, который привычно молча сносил все удары и пытки. Сейчас же он протестующе схватился за прутья, приближая свое лицо к решетке и открывая лишенный языка рот в немой просьбе. Он протянул руку, словно желая позвать на помощь.