Скайлер перестала улыбаться. Мики смотрел, как она отходит от стены и склоняется над существом, сжимая его пальцы до хруста.
— Что, Калеб, не нравится то, что ты слышишь? — промурлыкала женщина, скаля рот в улыбке. В ее руке Мики заметил ножницы с прорезью посередине. Он знал, для чего нужна эта штука.
— Ты боишься? — Скайлер просунула палец колдуна в отверстие и слегка сжала ручки. — Боишься, что я доделаю свое дело и выжгу ворлочью опухоль с лица земли? Твой сын будет среди мертвых быстрее, чем ты сам окажешься там…
Раздался противный хруст. Немое существо извивалось всем телом и выло, пока Скайлер сжимала ножницы и улыбалась, как лишенная ума. Отделив палец, она взяла его в руку, задумчиво повертев кошмарный трофей.
— Думаю, нам пора выдвигаться в путь, — женщина убрала его в складки своей мантии и оттолкнула воющего ворлока ногой, так что тот уполз прочь, прижимая к груди покалеченную руку. Его нечеловеческие, истерзанные болью глаза пусто уставились в потолок. Мики прикрыл веки. В его воображении нарисовалась бойня гораздо кровавее той, что развернулась в подвале под церквями. А крики все не стихали…
Неважно, как сильно ты стараешься —
Часы вспять уже не повернуть.
Ты не вернешься к тому моменту, когда солгал сам себе,
Ведь тогда чувства не были важны.
Твои секреты и сожаления удерживают тебя
От того, чтобы заходить слишком далеко.
Ты не позволяешь им утянуть себя на дно,
Но продолжаешь жить в темноте.
Ты просто ищешь любви, но ничего не получается.
Во всем виноваты твои секреты и сожаления...
(Pillar – Secrets and Regrets)
http://m.youtube.com/watch?v=7m19NznH0QE
Мэл сидел на пороге своего мрачного дома, задумчиво сжимая в пальцах сигарету. Хотя она уже осела сизым пеплом и прогорела практически до самого фильтра, он еще не сделал ни единой затяжки. Не замечая практически ничего вокруг, кошачий ворлок следил за тем, как по земле гоняются небольшие осенние листочки, прилетевшие с южной стороны. Сейчас в этой части Деревни Чародеев стоял тихий вечер, а Мэл так и не смог удержаться от того, чтобы не вспоминать.
В последнее время это было все, чем он занимался. Он вспоминал. Вспоминал о прошлом, о тех годах, что остались далеко, там, куда уже невозможно дотянуться, и думал — зачем нужно было проходить весь этот путь, только чтобы увидеть, как мир разваливается на глазах?
Хотя разве дело было в окружающем мире? Оглядевшись по сторонам, Марлоу видел, что на самом деле не изменилось ничего вокруг. Все те же трава, деревья и листья, то же солнце, та же жизнь — все так и оставалось нетленным, как и столетия назад. Менялся только его мир. То, что было привычным раньше, ломалось, а Мэл не совсем понимал, что он пытался отыскать среди обломков. Он сам стал другим изнутри и ощущал себя отсутствующей частью собственной жизни. Забавное ощущение.
Когда начались эти перемены? Столетие назад, два? Нет. Наверное, когда пришло понимание: так, как раньше уже не будет никогда. А может, когда Мэл начал терять единственного человека, который был нужен ему больше, чем все остальные.
Почему так быстро? Ведь прошло всего каких-то триста лет. Чудовищно мало в сравнении с вечностью. Темноволосый парень выдохнул с теплым табаком немного воздуха. Жаль. Жаль, что в конце концов у него так и не нашлось достаточно сил, чтобы во всем признаться и чтобы сказать Данте еще одну вещь, о которой тот должен был узнать давным-давно...
Англия, 18… год.
Голубые облачка неспешно проплывали мимо. Мэлоди наблюдал за ними, сидя на скамье в парке и подставляя лицо под порывы ласкового весеннего ветерка. Он прикидывал, кого ему хотелось бы поймать сегодня — ту красивую девушку? Или вон того молодого человека, зазевавшегося возле тротуара? Этот вопрос оставался практически единственной проблемой, которая стояла остро; все прочие трудности уже давно не тревожили темноволосого ворлока.
Молодой человек потянулся, разминая затекшие конечности, и запрокинул голову, блаженно зевая. Когда он повернулся, запримеченный им юноша уже пересекал дорогу, скрываясь в неизвестном направлении. Как жаль. Мэл так и не успел решить, умрет ли тот сегодня или останется влачить свое жалкое существование на бренной земле.
Но это была не беда. Марлоу ничуть не расстроился тем фактом, что он остался без обеда. Поймает в другой раз. Жизнь для него сейчас ползла неспешно и спокойно, как улитка, проделывающая свой путь по ветви дерева. Даже забавно. Недавно он так часто стал задумываться — а зачем вообще куда-то спешить? Они с Данте остались вдвоем. У них впереди маячила целая вечность. Их жизнь уже несколько лет смахивала на стоячий пруд в летнюю безветренную погоду. После обращения Данте настолько успокоился, что почти перестал просыпаться ночью в ледяном поту, кричать, срывать свое зло на предметах и мебели и на своем наставнике. Он вел себя весьма дружелюбно, как всегда, когда на него снисходило благодушное настроение. Иногда даже слишком…
Мэл отвлекся от своих мыслей, потому что внезапно кто-то быстро подошел и поцеловал его в щеку. От неожиданности темноволосый ворлок едва не выронил яблоко, которое было зажато в его руке. Марлоу обернулся. Данте, сверкающий как золотая монета, стоял над ним. По его виду можно было сказать, что он очень доволен своей неожиданной выходкой.
— Попался! — радостно заметил бывший преподобный, опускаясь рядом с другом на лавочку. — Десять-ноль в мою пользу! Ты проигрываешь с разгромным счетом. Собираешься что-то предпринимать?
Марлоу закатил глаза. Сколько же раз он говорил Дантаниэлу, чтобы тот прекратил щенячьи нежности, особенно на публике. На этом периоде жизни Дан пустился в какие-то новые, странные эксперименты с их дружбой. Для начала он предложил снова осесть в Лондоне, хотя и не любил возвращаться в Англию. Он предложил снять квартиру на двоих, чтобы не «тратить лишние средства». Он покупал продукты, привязался к быту и убивал людей лишь по необходимости, пытаясь заставить и Мэла вести себя тихо, не поднимать много шума на улицах города. Собираясь в театр или оперу, он всегда упрашивал лучшего друга пойти вместе. Возвращаясь из театра домой, он часто пил красное вино и становился таким ласковым, что Мэл просто не мог противиться его магии. Он шел с ним в его комнату, где они занимались любовью до того момента, пока оба не отключались от истощения. Данте делал все возможное, чтобы его создатель тоже перенял эти обычные жизненные привычки, и сам Дан всегда говорил, что «ничего странного не происходит». А еще он любил повторять: «Мы же вместе с тобой? Почему бы нам не жить как обыкновенным людям?» В его понимании это значило и вести моногамный образ жизни, оставаясь обычной парой.
Мэл сходил от него с ума, он даже не был уверен, что придавал этому слову положительное значение в подобные моменты. Очень часто он стал видеть в разных глазах друга искорки, те самые, которые он так хотел и так боялся там усмотреть. Ему стоило больших сил сдерживаться и говорить себе, что это просто очередной период в жизни — тот самый, когда Данте испытывал на прочность обе их нервные системы и экспериментировал с собственными чувствами, «играя в отношения». Иногда даже всезнающий Мэл не мог ответить на вопрос: к чему все это шло?
Марлоу снова отвлекся, а Дантаниэл поймал момент. Пока друг уходил в себя, Дан проворно наклонился к нему и поцеловал, на сей раз в губы. Получилось довольно коротко, потому что Мэл вовремя схватил его за плечи и немного отодвинул в сторону.
— Одиннадцать-ноль! — только и успел быстро объявить Дантаниэл, — и это только за сегодня!
— Ты прекратишь делать это? — полушепотом попросил его очнувшийся Марлоу. — На нас уже все глазеют. История с Адамом Бёрнли тебя что, ничему не научила?
Дантаниэл проводил хитрым взглядом двух почтенных леди, которые шли мимо них по парку, подозрительно посматривая на пару довольно фривольно ведущих себя юношей.