— Ну чего ты… — испуганно прошептал Эм. — Успокойся! Я же вернулся, Дан...
Рассвирепевший ворлок подлетел к нему и схватил за грудки. От бешенства он едва мог говорить. Колдун не превратился в волка, но лицо его напоминало черты хищника больше, чем когда-либо. Эму показалось на мгновение, что вместо особенного глаза у Данте сверкал большой, ограненный, ярко-красный рубин. Шипы неживых цветов впивались в спину Эма, рвали его джинсы. Губа блондина задрожала.
— Ты знал о том, что ты вернешься? Знал? По-твоему, это шутки, Эмбер? — проорал Данте в лицо парня, зашевелив на затылке мелкие волоски. — Ты мог сдохнуть там! И если ты ищешь смерть, зачем тогда я разбиваюсь в лепешку и защищаю тебя?!
От его злобы Эму стало по-настоящему страшно. Пожалуй, ему не было настолько не по себе даже тогда в переулке, когда с его телом обращались как с дешевой вещью, или когда он бродил по лесу, полному охотников; он не испугался настолько, даже когда вошел домой и обнаружил остановившиеся пустые глаза матери — это все осталось для него в давно ушедшей прошлой жизни. Ему стало страшно сейчас. На самом деле и до глубины души.
— Мне больно, — прошептал Эм, морщась от уколов ледяных растений.
— Больно? Это хорошо… Мне тоже было больно, когда собаки растерзали того парня, а я почувствовал жжение в амулете, не зная, кого из вас они убили.
— Ну прости меня. Я должен был туда пойти…
Данте усмехнулся очень нехорошей улыбкой. Он показался Эму усталым, даже измученным, словно сам только что провел кровавую битву и вышел из нее побежденным. Его ключицы выдавались немного, он весь будто поджался. Плотно стиснутые белые зубы его сверкнули в полумраке комнаты. А затем Эм потерял свою мысль. Ворлок резко размахнулся и ударил мальчишку в челюсть. Эмбер отлетел на несколько шагов в сторону и рухнул на четвереньки, больно приложившись ладонями и коленями об пол. Поначалу он даже не осознал произошедшего. Цветные звезды затанцевали перед его глазами безумные хороводы, а сознание раздвоилось. От боли Эм перестал видеть обстановку в комнате. Глядя на это, Данте встряхнул рукой. Он сделал еще шаг к мальчишке. Еще удар прямо под дых.
— Ты будешь слушать то, что я говорю тебе. Ты обязан слушать меня! — Данте схватил парня за грудки и взглянул в его испуганное, белее мела лицо. — Ты не играешь на два фронта, выбирая, где тебе удобнее! Охотники — твои враги. И если твой бывший друг среди них — он тоже становится твоим врагом! Это тебе ясно?
Эмбер слабо кивнул. За первым и вторым последовал еще один сокрушительный удар. Во рту появился солоноватый привкус крови. Цветные созвездия перед глазами превратились в пестрые полосы.
— Я твой создатель! И если ты не забыл, я могу снова вспомнить о своих старых привычках!
Намотанный на кулак Дантаниэла ворот мешал Эму дышать, и все же парень нашел в себе силы коротко кивнуть. Он знал, что виноват. Данте скалился, наклоняясь близко, но в синих кристально чистых глазах Эмбера не мелькало никакого сопротивления. В его глазах плескалась покорность. Покорность ко всему, что бы ни последовало за первыми ударами. Данте занес кулак еще раз. Эм внимательно смотрел на него. Тяжесть его веса внезапно показалась колдуну колоссальной. Он все еще держал мальчишку за футболку одной рукой. Что мешало размазать этого цыпленка по доскам пола? Данте никак не мог этого понять, ведь Эмбер заслужил отличную трепку. Еще один взгляд в лицо блондина. Что он смотрит как напуганный ребенок?
Кулак Данте дрогнул в воздухе. Эмбер моргнул. Ворлок прикрыл глаза, искренне желая своим нервам долгих лет жизни. Ему не нравилась эта покорность, ему не нравилось, когда Эмбер тихо сносил побои. Он молчал точно так же в самый первый день у клуба, словно был готов ко всему, что бы с ним ни случилось. От этого воспоминания Дан выдохнул. Зачем только он связался с этой холерой? Упертый, наглый, никого не слушающий хомяк!
Черноволосый парень резко оттолкнул мальчика от себя, от чего Эмбер вновь приземлился на пол. В лице ворлока мелькнула какая-то тень.
— Провали с глаз моих! Пока я не начал вспоминать уроки с ножом, которые любит Марлоу!
Эм моргнул. Он помнил тот случай, его рука иногда все еще дергалась конвульсивной болью после того, как Мэл всадил в его ладонь кинжал. От напряженного и звенящего тона Данте в ушах роилась целая какофония звуков. Из носа на разбитую губу капала кровь, заливая подбородок и криво застегнутую рубашку, она же наполнила рот, побежала по шее. От вкуса Эмбера замутило, однако он заставил себя проглотить ее вместе со слюной. Ребра ныли так, будто их переломали.
На негнущихся ногах мальчишка поднялся. Его взгляд периодически терял фокус. Когда он обернулся, уходя к лестнице, в его лице читались печаль и сожаление, при виде которых Данте обнажил клыки. Его трясло от злости на своего апрентиса, но пока он смог убедить самого себя в том, что надо успокоиться. Если бы этот ребенок знал, если бы он хотя бы догадывался, каких сил его создателю стоило прожить те жалкие сорок минут, что вся команда добровольцев отсутствовала в деревне, он бы, наверное, уже поседел от страха. Мало было того, что Марлоу подверг себя опасности!
К большому сожалению, Дан не чувствовал в себе сил на дальнейшие лекции и объяснения.
Ворлок сделал шаг назад. Под пронзительным взглядом Эма он терял всякий контроль и всю свою злость. Потому он развернулся и пошел в другую комнату, а Эмбер так и остался стоять, бессмысленно сверля остекленевшим взглядом дверной проем...
====== продолжение 1 ======
В стену полетело что-то тяжелое, а затем раздался звук разбитого стекла. Следом за этим в щепки разлетелся стол, сокрушенный ударом мощной руки Мэла, бешенство которого бурлило через край, как лава огромного беспокойного вулкана.
Сейчас Марлоу утратил все, включая большую часть человеческого подобия. Он ощущал жуткую слабость, смятение, головокружение, а вспышки темной магии полыхали в его венах, превращая их в сеть сухих и горячих проводов и обращая самого колдуна в человекообразное чудовище.
Подпитываемый неистовой яростью темноволосый ворлок метался по дому молнией, бросал на пол то, что попадалось под руку, проклинал всех вокруг: себя, всю эту тесную ворлочью Деревню. Но больше всего он проклинал Скайлер, а вместе с ней и всплывшие со дна души воспоминания о том, с чего это началось много сотен лет назад. Ненависть переполнила душу Мэла, и, казалось, прежняя неприязнь к охотникам была лишь капелькой воды в этом бурном, пенящемся океане. Множество раз за прошедшие столетия Мэл сожалел о том, что он не находил времени убить их всех, вырвать их глаза и сердца и втоптать в грязь. Он сожалел, что вместо этого он ускользал. Он ускользал от них, считая себя слишком свободным и гордым, чтобы обращать внимания на эту мразь. И вот к чему это привело!
Запах гари и запустения витал по всему дому теперь, когда Мэл сжигал все, что было дорого ему. Запах гари, запустения и тьмы. Как и пятьсот лет назад. Тот самый день — день, который оставил его тело в постоянной раздвоенности, — застыл в памяти Мэла мертвым пятном. Уже и не человек, еще и не покойник. Долгие пятьсот лет Скайлер ждала, чтобы сказать то, что держала за своей поганой, насквозь прогнившей душой: «У нас твой отец». От мысли о том, что они делали с ним все эти столетия, Марлоу начинало трясти.
Кошачий ворлок стиснул зубы, едва не искрошив их. Он знал, что тварь не могла врать. На отрубленном пальце, который Торквемада швырнула на лужайку, Мэл рассмотрел перстень, точно такой же, как у него, — с фамильным гербом рода Марлоу. Он изо всех сил хотел избавиться от образа лежащего на траве кусочка плоти, но кошмар преследовал его, как заноза под кожей, мешая размышлять трезво. Марлоу не думал, что на самом деле когда-нибудь сможет выкинуть эту картину из головы. С диким ревом ворлок опрокинул стол и несколько стульев и метнулся в соседнюю комнату, которой еще не коснулась его непримиримая ярость.