Он вспоминал годы боли и злости, что он пережил благодаря Торквемаде. Сколько зла она причинила его семье. Сколько зла она причинила лично ему. А ведь у Скайлер действительно было достаточно времени, чтобы спланировать все до самого конца, Мэл осознал это сейчас. Что она сделала? В день сожжения сняла все превратившиеся в обгорелую плоть тела до того, как очнулся ее враг? Навечно заточила их в клетки, чтобы глумиться над ними и держать за душой мысль, что у нее в рукаве навсегда останется старший козырь? Мэл мог только гадать, возвращаясь в памяти к событиям тех дней. Когда он впервые попытался приоткрыть свои обожженные и полопавшиеся глаза, сквозь пелену тумана он слабо различил три кучки, сложенные для костров. И три пустых палки, с которых сняли его родных. Он ведь так и не увидел их останков…
Он всю жизнь полагал, что его семья мертва, но никогда не подозревал, что может настолько глубоко заблуждаться.
В голове ворлока с ужасающей четкостью складывались недостающие частицы головоломки. Вот почему иногда он чувствовал, что его создатель все еще жив. Когда колдун разлучался со своим наставником или апрентисом, жизнь обоих начинала напоминать сущий ад. Мэл знал, что не должен был есть и спать, не должен был жить, должен был потерять всякий вкус к существованию, если бы его создатель умер. Но вспоминая себя, даже самые худшие периоды своей бессмертной жизни, он осознавал, что никогда не чувствовал себя как мертвое тело или растение, лишенное влаги. Нет, он никогда не умирал до самого конца… Его отец был жив. И в этом была причина.
Почему охотники выбрали именно семью Марлоу, чтобы продолжать преследовать их через столетия? Чертовы твари. Мэл искал их так долго, но мысль о таком обороте событий ни разу не посетила его голову. Выживать, питаясь кровью своего врага. Было ли на этом свете что-то более циничное?
Марлоу снова вынырнул из черных воспоминаний о тех далеких днях. Он сосредоточился и дыхнул огнем на ближайший к нему портрет ведьмы, который таращился на него из темноты масляными глазками. Огонь. Вечный огонь, который стал его сущностью, лизал краску, заставляя ее источать противный, едкий запах. Портрет съеживался, покрываясь сеточкой глубоких морщин.
Если бы только это помогало снять боль и раздражение.
Обманутый. Истлевший. Вечный и никому не нужный. Скитающийся по задворкам мира в поисках того, чего никогда не отыскать. Вот каким ощущал себя Мэл.
Огромный каменный камин разлетелся на куски под воздействием мощнейшего заклинания. Марлоу упал на колени, обессиленный после сегодняшней вылазки и от собственных безумных мыслей. Он опустил лицо в ладони. Тихий всхлип нарушил тишину комнаты. Один, за ним другой. Марлоу едва дышал. Как бы он желал именно сейчас вернуть того человека, который так легко снимал его боль. Почему это было невозможно? Мэл жалел. Обо всем, что он сделал. О своей вечности, лишенной права на окончание. О том, что он никогда не рассказывал Данте все до самого конца. И о том, что все это обернулось так…
Плечи ворлока содрогнулись несколько раз. Камни развороченной каминной кладки под его пальцами покраснели, как недра готового рвануть вулкана. Марлоу отшвырнул их от себя, и те, попав в стол, подожгли предмет мебели, словно тот состоял из бумаги. Пламя моментально охватывало помещение. Все это место напоминало центр ада, в котором остался всего один грешник. Мэл некоторое время не двигался, сгорбившись, как старая, побитая временем статуя.
Он уже принял решение. По правде, оно созревало давным-давно, но в свете последних событий Мэл понял, что у него попросту нет иного пути. Он был достаточно сильным, чтобы принять вызов, который бросила ему Скайлер. Торквемада так хотела этой войны? Она должна получить то, чего просила…
====== продолжение 2 ======
Эмбер едва мог говорить. Удар Данте оказался настолько сильным, что парень с трудом смог доползти до второго этажа. Доковыляв до ванной, Эм выплюнул кровь в раковину, посмотрел в зеркало на заплывшую скулу и постарался внушить себе: он это заслужил.
Молодой человек промыл раны. Наколдовав несколько кубиков льда, он приложил их к скуле. Мысли, одна за другой, вновь влетали в его голову, как осы в свой родной улей. Не сказать, что после сегодняшней вылазки сильно полегчало; мерзкие кошки все равно скреблись на душе, да еще и Данте метался по нижнему этажу, громыхая чем-то тяжелым. По этому бешенству Эм знал, что на это раз сильно перегнул палку. Наверное, стоило сказать спасибо, что он огреб всего лишь подачу в челюсть, а не получил целый набор переломанных ребер.
Волчье ворчание внизу смолкло только через пару часов. Звуки старого дома перестали выдавать настроение хозяина, даже скрип шагов больше не доносился снизу. Тогда Эм аккуратно зажал безумно болящие скулы рукой и на цыпочках вышел на лестницу, чтобы посмотреть, что делал Дан.
Ворлок сидел в кресле, отвернувшись к окну, и потреблял спиртное. Его суставы побелели от напряжения. Эм опасался даже предполагать, какие сумасбродные мысли метались в черной голове, потому, постояв немного, он вздохнул и снова поднялся в комнату, которую Данте разрешил ему занять. Там Эм улегся на кровать и отвернулся к стене.
Как же больно. Кулаки ворлока были будто каменные. Эмбер перевернулся на другой бок. Он хотел бы прогнать звезды перед глазами, но беспокойные размышления не давали ему заснуть. Стоило ему ненадолго погрузиться в себя, как в воображении вспыхивала картина: поляна, устланная телами, и кровь, везде и всюду, разбрызганная будто из баллончика. Парень с трудом сглотнул и крепче прижал лед к щеке.
Понимая, что заснуть не получится, Эм повертелся еще немного, а затем принялся размышлять о том, что станет со всеми ними в этом осажденном озлобленными охотниками месте. Что будет с Мики? Как хантеры поступят теперь, когда они нашли деревню? Они ведь не уйдут просто так и найдут способ, как пробраться внутрь. Это займет у них немного времени. А когда это случится — что дальше? Новая война? Силы будут совершенно не равны. Ворлоки будут на своей территории, а охотники могут рассчитывать только на антимагические амулеты. Разве что их фанатичная вера в свои силы могла сойти за бонус...
Эм промаялся довольно долго перед тем, как на короткое время провалиться в забытье; он очнулся оттого, что его кровать немного просела. Парень резко открыл глаза и посмотрел на фигуру, очертания которой виднелись в сумерках. Данте сидел молчаливый, как мыслитель Родена, и созерцал собственные сцепленные на коленях руки.
Начиналось.
— Так какого Аримана ты создаешь мне столько проблем? Просто скажи мне, Эм, и закончим на этом, — устало произнес ворлок и протер рукой лицо.
Эмбер не мог говорить, потому что его челюсть, кажется, начала распухать. Он пошевелил ее рукой, ощущая, что его создатель напряжен, как стальной прут.
«Я уже тебе объяснял, — произнес парень, не открывая рта. — Я не отступаю от своих друзей, когда они в опасности…»
«Ты идиот. Маленький упертый идиот, который нихрена не знает о жизни».
Эмбер отпрянул, увидев, что Данте поворачивается. Разные глаза ворлока блеснули в полумраке спальни. Мальчишка испугался, что тот снова захочет ударить, но этого не произошло. Вместо этого колдун перегнулся и заглянул ему прямо в лицо.
«Хочешь я тебе покажу, что чувствовал я, думая, что могу потерять своего ученика и своего создателя одновременно? Ты должен это понять».
Эмбер хотел отползти, но Дантаниэл поймал его за подбородок двумя пальцами, заставляя посмотреть на себя. Раздробленные кости челюсти мигом отозвались на это прикосновение, но еще больнее Эму стало, когда знакомый кровавый омут оказался близко. Кривая усмешка Данте была всем, что Эм успел рассмотреть перед путешествием. Алый зрачок ворлока казался темнее граната, а в лице его отражались несвойственное спокойствие и ледяная твердость. А затем Эм поплыл в бездну его памяти. Он увидел воспоминания своего создателя, увидел, как тот мечется вдоль невидимого ограждения и пытается найти хоть что-нибудь, хоть кого-нибудь, кто мог ему помочь. Данте задыхался от бессилия, гнева и обреченного беспокойства за тех, кто покинул деревню. За своего создателя и своего ученика…