====== продолжение 1 ======
Мэл не считал, сколько просидел на полу, сгорбившись и сражаясь со своими безумными мыслями. Он не знал, сколько сейчас времени. По правде, он не хотел этого знать, ведь теперь это имело еще меньше значения, чем когда-либо при жизни.
Потухшими глазами он оглядел свои сбитые костяшки. Возможно, когда принимаешь решение, вроде того, что вертелось в его голове сейчас, все самые важные принципы просто перестают существовать. Марлоу понимал, что должен собраться с силами, которые у него остались. Он поднялся на ноги. Пошатываясь и держась за обгорелые стены, за остатки гобеленов, каким-то чудом сохранившихся в его перевернутом жилище, он направился к главной гостиной, где оставил на столе Малую книгу заклинаний.
Марлоу взял ее в руки. В голове его воцарилась пустота, словно там образовался вакуум, поглотивший все мысли. Это было и хорошо. Переварив собственные терзания по нескольку сотен раз, Мэл уже не хотел думать ни о чем. Он открыл книгу на самой последней странице. Те ворлоки, в чьих руках она побывала, не догадывались, что неисписанные листы, на самом деле содержали в себе очень важные заклинания. Мэл не показывал их никому и никогда, думая в первую очередь о том, какие последствия может повлечь за собой их неправильное использование.
Он прошептал слова, и тотчас под его рукой, на развороте, начали выплывать строки. Он занес их сюда давным-давно, сразу, как только узнал древний секрет создания потайных записей. Это были руны — древний язык, доступный далеко не каждому. В них отсутствовало всего несколько символов, но за пару лет скитаний Мэл восстановил в своей памяти и их.
Наверное, пришло время унести эту тайну с собой. Марлоу зашевелил губами, считывая строки, занесенные его неровным почерком. По мере того, как он читал, страница выцветала на глазах, зато слова, четкие, как вырезанные острием ножа, возникали в памяти. Это был особый способ запоминания заклинаний. Мэл очень любил его использовать — прочитав всего один раз можно было сохранить в себе великое множество книг, важно только не переусердствовать и не забывать о том, что память человека не бесконечна, а от чрезмерного усердия можно сойти с ума.
Хорошо, что сейчас это не стояло проблемой. Мэл знал — у него не осталось столько времени, чтобы беспокоиться об этом. Закончив, он осторожно положил книгу на стол.
Ну вот и все. Кажется, он взял с собой не так уж много — только лишь нужные строки и свою силу, ту силу, что он пронес через столетия в надежде, что однажды она сослужит ему хорошую службу. Проходя мимо разваленного стола, мимо горящего портрета, Марлоу подумал об одном: все те места, где он когда-то жил, заканчивали одной участью. Ну что ж… Чего же и этому дому быть исключением?
Марлоу взял из ящика со всяким ненужным барахлом кусок мела и вышел за порог. Его губы прошептали известные и такие знакомые слова. Потом он захлопнул дверь.
За его спиной тут же вспыхнуло пламя. Поначалу маленькое, оно разгоралось и становилось все выше. Марлоу безразлично посмотрел на оранжевые языки, которые начали лизать дверь снизу, а затем перекинулись на крышу. Он чувствовал пламя внутри себя. Жуткий жар терзал его душу и внутренности. Его дом, единственная вещь, сохранившаяся со времен, которых не застал почти никто из живущих в этом мире, исчезал с лица земли. Мэл слегка улыбнулся и протянул руку, но как только поднес ее, из окон хлынул огонь, и ворлоку пришлось сделать шаг назад. Марлоу чувствовал, как сгорает его сердце за ребрами, в одно мгновение превращаясь в пепел, подобно мотыльку в пламени свечи.
Марлоу отвернулся. Нет, он не должен был поддаваться сожалению ни на секунду. У него еще осталось одно незаконченное дело, а времени было прискорбно мало. И с этой мыслью Мэл направился вверх по улице. Пусть исцеляющее пламя доделает все остальное…
Данте и сам не мог сказать, почему он проснулся. Открыв глаза, он даже не осознал, где находится, пока ритм его мыслей не стал замедляться и не превратился в долгий, ровный гул. В голову ворлока лениво прокрались воспоминания. Он подумал, что это удивительно прекрасное ощущение — просто лежать вот так, без движения, и ловить обнаженной кожей прохладу занимающегося утра.
После того, как они с Эмбером нашли общий язык, мышцы и спина ощущались как хорошо отбитое мясо, руки и шея болели, а ноги гудели как после пробега олимпийской дистанции. Вспомнив вчерашнюю ночь, ворлок прикрыл веки, улыбаясь приятным образам. Волшебство повторилось, как в предыдущий раз. Почему-то все последние моменты, связанные с Эмом, доставляли на удивление приятные эмоции. Забавное легкое чувство начинало щекотать в глубине груди от одной лишь мысли о светловолосом парне — оно появлялось где-то в солнечном сплетении и растекалось приятной негой от кончиков пальцев на ногах до самой макушки. Некоторое время Данте прислушивался к то затихающему, то усиливающемуся трепету в груди.
Мэл всегда говорил: апрентис и его создатель не могут испытывать друг к другу иных чувств, кроме физической тяги, которую так легко спутать с простой человеческой химией. Действительно ли это было правдой?
Задумавшись на несколько секунд, Данте вспомнил о Дагоне и Элае. Марлоу никогда не принимал их всерьез, он всегда говорил, что эти двое просто боятся неизбежного и потому выдают за чувства то, что происходит между ними. Но сами Элай и Дагон, конечно, не страдали от того, что один человек на свете не верил в их отношения. В их глазах, поступках, жестах никогда не проскакивало сомнения в том, что они созданы друг для друга и что они собираются следовать друг за другом до самого конца.
А что если такое чувство действительно возможно? В попытках вспомнить, что это значило — любить кого-то, Данте дрейфовал на волнах памяти, погружаясь в них все глубже. Любовь не была чужда ему, ведь именно она и стала началом его вечности. Но вместе с тем теперь было так сложно вернуть хотя бы малейшие воспоминания о тех прошлых эмоциях… Сосредоточившись, Данте попытался представить себе лицо Адама. Были ли чувства к нему похожи на то, что согревало душу сейчас? Были ли они теплее, холоднее? Безнадежнее? К своему огромному удивлению и ужасу, Данте не смог найти ответа в глубине своей души. Он не мог вообразить ни единой черточки бывшего любовника, не мог вспомнить былых ощущений, не помнил, что заставляло его страдать в прошлые, самые черные годы жизни, которые теперь померкли и превратились в пыль в его памяти. Лицо Адама менялось, как будто перетекало из одной плоскости в другую, и Данте видел перед собой другие синие глаза, знакомую платиновую челку, немного скошенную улыбку. Совсем не Бёрнли стоял перед его внутренним взором. Призрак прошлого будто играл, прячась в темноте, дальше от любых попыток искусственно пробудить старую память. Новая память и новые ощущения приходили на смену тому, что уже давно потерялось во времени и пространстве. Данте потряс головой, отчаянно стараясь прогнать нахлынувшие ассоциации.
Он не мог сказать были ли происходящие с ними перемены к лучшему, но одно одно знал наверняка: ему не хотелось даже представлять, какой могла бы снова стать эта жизнь без Эмбера. Этот мальчишка словно отталкивал тьму туда, где ей было самое место, на самые недра подсознания. Еще раз взглянув на парня, спящего рядом, черноволосый ворлок отвернулся в окно. Снаружи на стекле блестели капли, похожие на тающий лед. Он сползал по гладкой поверхности сотнями тонких пальцев. Преодолевая дремотное состояние и двигаясь крайне осторожно, чтобы Эм не проснулся, Данте пододвинулся к нему и невесомо поцеловал в шею. К сожалению, приятное молчание было недолгим: собираясь вставать, Данте ненароком задел парня рукой. Эмбер улыбнулся своему создателю сквозь сон.