Когда Ривьера поднял взгляд, Эм все еще напряженно ожидал реакции. Светловолосый молодой человек нахмурился, видя терзания друга, но искренне надеялся, что Мики не откажет в помощи сейчас.
— Пожалуйста… — едва слышно прошептал Эм, зная, что Мики все равно вряд ли услышит его.
Полицейского охватило глубокое отчаяние. Плотный туман клубился в его голове и никак не хотел уходить, и парень устало прикрыл веки. Если он выполнит просьбу Эмбера, это значит, что хантеры с малой вероятностью простят предательство. Один неверный шаг — и тогда рухнет абсолютно все: все, что с таким трудом строилось целых два года пребывания в рядах охотников. Но с другой стороны, Мики задумывался, приобрел ли он в этот период нечто, что стоило беречь и за что стоило бояться? На этот вопрос он не мог ответить сам себе. Была ли принадлежность к клану дороже, чем дружба? Еще недавно Мики был готов любыми способами доказывать свою верность братству, но теперь его уверенность таяла с каждой секундой. Ривьера ощущал себя глупо и странно, понимая, что всего лишь цеплялся за воздух, в надежде, что это поможет ему облегчить боль. Тогда почему боль не проходила?
Мики взвешивал все за и против, и тогда посреди хаоса, зыбкие и едва различимые, снова всплыли слова Райли: «Это вопрос выбора. Твоего выбора». Вслед за словами светловолосой колдуньи на ум пришел разговор с другом тогда в лесу и то, как Эм бесстрашно оттолкнул ворлока в кафе. Ведь даже после всего он пытался помочь. Может, в войне они теперь и были по разные стороны баррикады, но долг оставался долгом, и Ривьере пришлось напомнить себе об этом еще раз.
Мики выдохнул. Что ж, это был его шанс поступить правильно… Лицо парня стало серьезным.
— Ладно, — неуверенно произнес он. — Но вам лучше опять стать невидимками.
Эмбер выдохнул. Он с благодарностью посмотрел на товарища. Мики, все еще оглушенный, медленно развернулся и захромал вверх по тропинке, мимо выжженного людьми поселения, а Эмбер и его друзья снова прочитали заклятие невидимости и устремились вслед за ним.
В это же самое время в лесу победно взревели хантеры. Баллиста, стреляющая огненными ядрами, наконец смогла пробить часть магического купола. Поверженный великан лежал у ног охотников, истекая черной кровью. Он все еще хрипел и что-то шептал, пока Конрад самолично не подошел к нему и не вырезал огромным ножом его оранжевые глаза. Это был особый ритуал для того, чтобы окончательно избавить душу ворлока от успокоения. После этого его дух уже не найдет путь обратно, как бы силен ни был маг.
Этот ворлок останется навеки блуждать во тьме.
Подняв трофей над головой, Ренье радостно оскалился. Хантеры вокруг него загорланили и начали заряжать баллисту новой порцией ядер.
— Смотрите, мне кажется, я что-то вижу! — вдруг сказал один из охотников, указывая в сторону вибрирующей в воздухе преграды.
Если еще несколько минут назад она казалась плотной и за ней проступали только деревья на противоположном конце поляны, то теперь через магический слой стали видны контуры домов. Ренье обернулся. С той стороны, как нечеткое отражение в зеркале, проступили людские силуэты. Конрад отошел на шаг назад, удивленный этим открытием.
Разномастные, различного возраста, цвета кожи и вида, ворлоки тоже увидели охотников. Они смотрели на них в оцепенении, не понимая, как это могло случиться и почему их деревню вдруг стало видно из внешнего мира.
Когда барьер начал истончаться, кто-то из ворлоков указал рукой на тело лежащего под ногами великана. Вздох немого изумления пронесся по толпе колдунов и колдуний, которые с ужасом обнаружили, что страж их заставы теперь мертв.
Налитые кровью и злобой глаза уставились на хантеров из-за барьера.
— Приготовить оружие, — велел охотникам Ренье. — Сейчас будет жарко.
====== Глава 22. Заклинание тотальной анннигиляции ======
Понял, я никогда не смогу победить
Иногда я чувствую, что потерпел поражение
Внутри, где начинается моё «Я»
Мой разум смеётся надо мной
Скажи мне, в чём я виноват?
Разве мы не одинаковы?
Вот почему я никогда не смирюсь
C фактом, который горит во мне
Я тот, кто выбрал свою дорогу
Я тот, кто не мог быть последним
Я чувствую, как жизнь тянет меня
Я чувствую, как злоба меняет меня
(Korn – Did My Time)
Мы выходим из пепла и в него же возвращаемся. (с)
Темные волосы колдуна прилипли ко лбу. Мэл попытался откинуть голову, но это оказалось не так-то просто, потому что каждое его движение причиняло нестерпимую боль, из глубины которой Марлоу вынырнул лишь с очень большим трудом. Теплая кровь струилась по рукам и ногам, стекала по груди, агония терзала все тело, но Марлоу лишь крепче сжал зубы и раскрыл глаза, ведь он был не из тех, кто так легко поддавался.
Губы ворлока слегка искривились в сухой и весьма циничной улыбке. Он нехорошо засмеялся, подняв глаза на Скайлер Торквемаду — женщину, чей ломаный силуэт выплыл к нему из мрака темного подвала всех церквей.
— Ну вот мы с тобой наконец и уединились, Мэлоди. Ты этому рад? — тихо промурлыкала охотница, делая шаг к ворлоку и наклоняясь прямо к его лицу.
С того момента, как они покинули поляну у Деревни, прошло всего около часа, и Мэл не мог сказать, что провел это время в неге и блаженстве. Сложно наслаждаться жизнью, будучи растянутым на чем-то вроде вертикальной дыбы, представляющей из себя гладкую доску с торчащими наружу гвоздями, которые болезненно впивались в спину при малейшем движении. Когда Скайлер подошла к Марлоу, она навалилась на него всем весом, чтобы тот ощутил каждый острый миллиметр вины за свое существование.
Марлоу отвернулся в сторону. Ему было противно видеть ненавистное лицо Торквемады близко. Само ее присутствие вызывало у ворлока тошноту. Сквозь пелену текущего по лицу пота Мэл попытался оценить обстановку места, куда его привели. Десяток фигур в капюшонах столпились вдоль стен, немо взирая на привязанного ворлока. Их лица напоминали огоньки свечей в темном безбрежном море, и на некоторое время Марлоу показалось, что он тонет, мучимый уколами сотни раскаленных игл.
Когда глаза немного привыкли к сумраку, скалящиеся стервятники выступили из мрака отчетливее. Руки Мэла были прибиты гвоздями, так что дернуться или пошевелиться он не мог. Но, по крайней мере, у него получалось вертеть головой. Этого вполне хватало.
Темноволосый ворлок сплюнул на пол и хмыкнул:
— Раскусила, что вышел из-за заставы один? — с улыбкой выдавил он, обращаясь к Скайлер. — Молодец, так держать. Значит, это и есть тот самый уютный подвал, где ты держишь свою секту?
— Да. А это мои братья, — Торквемада махнула рукой в сторону стоящих вдоль стен охотников. — Они пришли посмотреть на то, как ты мучительно прощаешься со своей жизнью.
Сказанные слова прозвучали мягко, как змеиное шипение, но Марлоу принял его с каменным выражением лица.
— Ты пыталась меня убить столько раз. Может, тебе пора бросить эти несчастные попытки?
— Я не прекращу, пока ты не будешь валяться у моих ног, выплевывая собственные внутренности… — Скайлер достала из складок одежды клинок, испачканный в крови, и повела им по лицу злейшего врага, прямо вдоль старого шрама, оставшегося со времен прошлой встречи с хантерами.
Колотая рана на теле Мэла все еще кровоточила. Он безмолвно накладывал на нее заклинания, чтобы продержаться чуть дольше, до того момента, пока у него не появится подходящий шанс, которого он так ждал.
— Твой шрам… — усмехнулась Скайлер. — Я до сих пор помню, как ты его получил.
— Да. Ты пыталась вырезать мне глаза, тварь, — криво улыбаясь, отозвался ей темноволосый колдун.