Людям хотелось зажать уши, только бы не слышать ужасающий болезненный визг, распространяющийся внутри их голов. Дыхание паром струилось из искривленных ртов хантеров. Их губы побелели от боли. Колдун же, который лежал в центре пламени, поник. Он больше не читал свою речь — в этом не было надобности. Он закончил.
Один за другим охотники начали падать на колени, разрывая на себе одежду и визжа в агонии. Кожа отваливалась с их лиц, словно они гнили заживо, словно время ускорило процесс их умирания, за считанные секунды превратив тридцать здоровых убийц в груды никому не нужного хлама.
Их сердца бились неровно, тяжело ухали в груди, кровь стучала в висках. Мэл дрожал и чувствовал, как царапает кожу заклинание, как магия разрывает его плоть. У него осталась всего пара секунд перед тем, как все кончится.
Слабый волшебный ветер донес слабый запах. Это был сладкий запах свежей человеческой крови, учуяв который, Мэл засмеялся. Он и сам чувствовал их боль. С его рук сходила кожа, волосы отпадали сами собой, но он продолжал смеяться, как умалишенный.
Запах живой плоти, сухое, хриплое дыхание, скребущие по камням пальцы — все это смешалось в сплошную кашу под церковными стенами. Среди криков Марлоу различил еще один звук: неровный ритм сердца, учащенный от страха пульс. Охотники умирали от ужаса и боли, корчась, как шелудивые псы, но среди звуков их сердцебиения все громче и отчетливее, ровно, как мотор, билось другое, самое сильное сердце. Сердце ворлока, который жертвовал своей жизнью ради того, чего он хотел добиться всегда: ради чистого мира, без охотников за плотью.
Загадочное покалывание под кожей было последним ощущением, которое посетило Мэла перед тем, как пламя вокруг разгорелось. Оно пылало, становилось все сильнее и больше, а затем вспыхнуло и грянуло взрывом колоссальнейшей мощности, сокрушая стены оскверненного места, слизывая пыточные орудия и страшные картины со стен, слизывая черноту и вычищая стены подвала всех церквей от многолетнего проклятия. Освобождая души тех, кто был заточен здесь, похороненный в единой могиле.
Когда огонь перестал гореть, отзвуки ледяного смеха все еще звенели в воздухе. Однако в подвале, заваленном камнями, погнутым железом и рухлядью, не осталось никого и ничего. Никого, кто мог бы издавать этот звук, и никого, кто мог бы выжить после пожара.
Пламя выжгло все, что попалось на его пути, включая и того, кто отважился его вызвать...
Это значило, что заклятие тотального уничтожения сработало на сто процентов.
====== Глава 23. Вопросы, оставшиеся без ответов. ======
Здание церкви осталось для Данте за спиной незадолго до того, как вернулись хантеры. Когда он покинул приют охотников, силы оставили ворлока, и он опустился на колени, мертво припадая к земле.
Это было единственное, что он смог. Единственное, на что у него хватило выдержки. Ветер кружил вокруг него, обратившегося лицом во тьму, одинокого и с пустыми руками.
Паника и отчаяние вспыхивали в самой глубине души парня ледяными огоньками, которые сливались в колючий вихрь. Данте сжал в кулаке клочки травы, в беспорядке росшие на земле. Глухой выдох подкатил к его горлу и сорвался с губ резким дыханием. Ворлок испытывал давление в солнечном сплетении, будто тяжелый камень улегся на дно его желудка.
Когда Марлоу был жив, его присутствие ощущалось всегда, и Данте мог легко узнать, что его создатель где-то рядом, готовый подхватить в случае падения. Сейчас это изменилось. Словно невидимая нить оборвалась там, под церковью, и осталась среди искореженных окровавленных пыточных орудий. И тогда к Данте пришло осознание: Мэла действительно больше не было.
Увидев своего создателя, Эмбер выскочил из-за ближайших деревьев, где они с Элаем и Дагоном скрывались последние несколько минут. Все это время он провел, нервничая и завязываясь в узел от беспокойства. Эм безумно хотел видеть Дантаниэла рядом и знать, что с ним все в порядке, но тот все не показывался. За ожиданием Эм прожил сразу несколько жизней и извел все доводы насчет того, что могло случиться на самом деле.
Облегчение от появления Данте было и вполовину не таким сильным. Эма поразило, что тот вышел один. Впрочем, для Дагона и Элая это не стало сюрпризом, незадолго до того их талисманы обожгло, будто пламя пробежало по кусочку металла. Они поняли: кажется, в эту ночь их незыблемый квартет станет трио. Братья держали Калеба под руки, с волнением рассматривая полумертвого от потрясения Дантаниэла.
Контуры его головы вырисовывались на фоне ночного неба; Эм напряг зрение, но не смог разглядеть лица своего создателя; только красный глаз ворлока поблескивал в свете луны. Слабый отблеск небесного светила осветил его ссутуленные плечи, спутанную гриву черных волос, ниспадавших рваным каскадом, и окровавленный темный рукав изодранной футболки.
Сделав шаг навстречу и тоже опустившись на колени, Эмбер положил руку на скулу своему создателю и заглянул в его лицо. Дан показался ему обреченным и мертвым, словно искра его жизненной энергии плавно затухала.
— Мэл? — тихо спросил Эмбер.
Данте отрицательно мотнул головой. Удивительная режущая горечь проскользнула в этом движении. Искусанные губы парня мелко дрожали. Эм осторожно прижал его к себе. Найти слов для того, чтобы выразить то, как ему было жаль своего создателя, он не мог.
Данте не отвечал на его объятия. Он отвернулся и уставился в сторону. Луна и звезды хладнокровно наблюдали за ним с высоты, трава бесшумно колыхалась под ногами. Одинокая тень скользнула по земле, тихо шепнув что-то в листве, но, как и любое другое видение, она быстро скрылась за деревьями. Данте проследил за ней взглядом. Она напомнила ему о чем-то, но ворлок не уловил эту мысль.
Ни Эм, ни Элай, ни Дагон так и не поняли — почему все это должно заканчиваться так, ведь охотники за ведьмами не могли уничтожить одного из самых сильных ворлоков, живших на этом свете.
Эмбер все еще обнимал Данте, когда внезапно со стороны, где прятались Элай и Дагон, раздался вскрик.
Эм обернулся в ту сторону. Старик Калеб, который до этого пребывал без сознания, внезапно затрясся и начал оседать на правую сторону. Дагон склонился, заглядывая в иссушенное временем лицо ворлока. Глаза его светились, наполовину сгнившие зубы сверкнули в страшном оскале. Еще один крик огласил окрестности, а в следующий миг изувеченное лицо Калеба Марлоу перекосилось, будто он страдал от нечеловеческой боли.
Данте тоже пристально взглянул на старого колдуна поверх плеча Эмбера.
Хрипло дыша, старик вцепился скрюченными пальцами в рукав рубашки Элая, и тот оступился. Он не ожидал такой прыти. К счастью, его рука быстро нашла опору в виде ствола растущего близ дерева.
Мокрая сгнившая ткань оставшейся одежды Калеба зловеще трепетала на ветру. Древнего ворлока колотила крупная дрожь. Он попытался вырваться из рук братьев, но Дагон успел схватить его. Калеб с неожиданной резкостью послал парню кулак в плечо. Очнувшийся Элай шагнул вперед и навалился на него, ощутив, как прогибается под ним худое тело колдуна. Должно быть, он совсем выжил из ума за те столетия, что провел в темнице.
Калеб завыл. Он вырвался из сдерживающих его объятий и опустился на колени, бормоча одними губами заклятья, от которых у присутствующих по коже побежали мурашки. Он выдирал собственные волосы, царапал землю когтями, а Дагон с Элаем даже не знали, как его остановить.
А затем ворлок внезапно замолчал. Задрав голову к небу, он закатил глаза так, что были видны одни белки. Его хриплое дыхание нарушало тишину ночи. Прошла секунда, две. После этого он вышел из транса и моргнул. Сознание вернулось к нему.
Что-то знакомое мелькнуло во взгляде зеленых выцветших глаз. Данте присмотрелся внимательнее в ожидании продолжения спектакля. Калеб вдохнул несколько раз, оглядываясь так, словно не понимал, где находится.
После этого он переключил внимание на Данте. В лице старика скользнуло недоверие. Он опустил взгляд, осмотрев свои руки и одежду, словно видел их впервые в жизни. Постепенно недоверие сменилось ужасом.
Нет, это не были глаза человека, больного или лишенного сознания. Это был осознанный взгляд, такой знакомый…