Эмбер равнодушно отвел глаза. Впечатления последнего времени подготовили его к тому, чтобы не шарахаться от отвратительного зрелища.
Куда же делись тогда все ведьмы?
— Они ушли, — тихо произнес Данте.
— В смысле… Здесь все выглядит так, будто смерч пронесся по этим местам.
— Нет. Ворлоки намного сильнее, чем жалкая свора хантеров, — Данте поднял руку, прикрывая ресницы.
Боль и злоба, которые ревели, как смерч над полем брани, остаточная энергия ушедших собратьев и врагов кружили в воздухе и кричали о том, что искать чего-то в этих местах уже не стоит.
— Ворлоки слишком горды. Они высоко ценили поселок и свою независимость, поэтому покинули место, где их присутствие уже обнаружили, — мрачно заметил Дагон.
— Хантеры сами загнали себя в ловушку, придя сюда, — оглядываясь по сторонам, согласился Элай.
— И что теперь с ними будет? Что будет с этим местом?
— Может, отстроят заново в какой-нибудь глуши. А может, разбредутся по свету, скрываясь в своих норах, — сказав это, Дагон сжал кулаки.
— Но как же ваши дома? — продолжал недоумевать Эмбер.
— Никак. Они уничтожили их. Золотые правила ворлока гласят: никогда не оставляй за собой следов, если не хочешь быть схваченным.
— Но это же ужасно… Черт, это же был целый мир! — Эмбер с сожалением вспомнил про дом Данте, про то, как блестели его глаза, когда он рассказывал его историю.
— Забудь про них, Эм. Ничто материальное не должно держать тебя тогда, когда тебе суждено жить слишком долго, — мудро заметил Элай. — Так проще.
— Но как же…
— Я хочу отсюда уйти, — резко прервал их дискуссию Данте. — Покинули они это место или нет, неважно. Хантеры ответят за это, если они еще остались. Давайте двигать отсюда, ребят.
Он развернулся и тихо побрел прочь, терзаемый самыми черными демонами, которые только могли атаковать его вечную душу.
Вот так просто. Еще несколько часов назад все было настолько хорошо, что Эмбер даже не задумывался о том, чем обернется конец дня.
Они шли. Молча, продираясь через кустарники и растительность, выдыхая свои мысли в ночной, пронизанный запахом дождя и луны воздух. Все четверо были слишком поражены случившимся, чтобы выражать опасения вслух.
Эмбер терзался сотнями, тысячами вопросов на пути в никуда. Он не знал, в какую сторону они с собратьями пойдут, не знал, остались ли еще враги в этом мире, которых стоило опасаться. Не знал, что станет со всеми ними теперь, когда их осталось всего четверо. Он не знал, куда исчезла целая деревня, вместе со всеми ее прелестями и опасностями. Он не имел понятия, что станет с Данте, потому что при взгляде на последнего Эм невольно вспоминал о марионетках — лишенных души куклах, которые двигались не по своей воле. Ворлок шел, не разбирая дорогу и смотря в пространство стеклянными глазами.
Все было кончено. Мир пошатнулся в этот день, тот мир, к которому Эм уже, черт бы его побрал, начал привыкать.
Что будет, когда люди обнаружат выжженную пустошь и целую гору трупов неподалеку? Такой мощный взрыв точно не останется без внимания, и если кровавые происшествия в маленьком городке вроде Гринвуда еще могли пройти незамеченными, то теперь в это дело уж точно вмешаются люди. Эм содрогнулся при мысли о том, во что может вылиться подобная кровавая бойня. Он слишком устал, чтобы соображать. И где теперь было искать Калеба Марлоу?
Элай и Дагон шагали рядом. Лишь через пару часов пути друзья остановились и устало свернули с дороги, оказавшись в центре огромного песчаного пустыря. Там они спрятались за гигантскими валунами, надежно скрывшими их из вида. Им всем нужно было отдохнуть.
Они лежали на земле, рассматривая сверкающие точки на огромном покрывале неба над их головами. Братья держались за руки, переплетая пальцы. С уходом Марлоу и в их жизни ушла огромная часть истории, страницы которой они не планировали переворачивать так скоро. Они были рады, что не потеряли друг друга, но вместе с тем сердца их обливались кровью о потере друга. Кроме того, оба брата понимали, каково сейчас было Данте, который даже не мог идти ровно и хромал, как побитая собака, всю проделанную ими часть пути.
Эм не удивлялся тому, что потеря деревни не так уж шокировала их. На фоне остальных событий это было действительно незначительно. Сейчас больше собственных чувств, больше собственных страхов его сознание занимал лишь один человек.
Данте отвернулся ото всех и попросил не трогать его. Он положил наземь жилетку Мэла, снял собственную одежду и ушел куда-то в обличье волка. Его не было довольно долго, а Эм все это время не смыкал глаз, волнуясь за своего создателя. Он боялся даже на секунду снова представить, каково это — потерять самого близкого человека, и не просто человека, а того, с кем прошагал рядом несколько человеческих жизней.
Именно в эти мгновения Эм впервые подумал над тем, насколько ему не хотелось потерять Данте. Он бы не смог продержаться без него теперь, ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо в дальнейшем. Все действительно изменилось за считанные дни, проведенные в деревне ворлоков, и один владыка тьмы мог сказать, были ли эти изменения к лучшему.
Эм остро вглядывался в ночь, мысленно упрашивая Дантаниэла вернуться. Он знал, что одинокий волк слышит его.
Тот появился из темноты после полуночи, тихий, как сама смерть. Элай и Дагон, которым тоже не давали заснуть дурные мысли, обернулись к нему, но друг не подошел к ним. Он рухнул на землю, поднимая в воздух столбы мелкой пыли. Когда волк превратился в человека, Эм увидел в его ухе сразу две блеснувших сережки: его собственный талисман и еще один — серебристый клык и коготь, тот самый, с которым Мэл не расставался никогда.
Эмбер осторожно подошел к своему создателю, поглаживая его по жестким волосам. Он прилег рядом. На ум, как назло, лезли только ненужные и пустые слова. Поначалу Эм молча рассматривал его израненный, едва вздымающийся бок.
— Данте, — тихо позвал его Эм, когда молчание показалось ему нестерпимой тяжестью.
Данте не отозвался на призыв, но Эм все равно решил продолжать.
— Помнишь, ты говорил мне про великое нигде?
Легкий порыв ветерка, налетевший со спины, слегка всколыхнул черные волосы Дантаниэла. Стук его разрывающегося сердца был слышен на расстоянии.
— Ты говорил мне, — Эм погладил его по шее, — что существует место, у которого нет дня рождения, нет конца и нет начала? Место, куда попадаем все мы… Как думаешь, Мэл может быть там? И… моя мама. Они могут сейчас просто… быть? Но в другом месте, как мы с тобой?
Некоторое время от Данте не доносилось ни звука. По правде, Эмбер и не ожидал, что он ответит ему. Но затем он произнес очень тихим голосом:
— Я не знаю, Эм. Я не умирал, — точь-в-точь повторил он слова, сказанные им самим два года назад. По щеке ворлока скользнула одинокая слеза. Он сдержал глубокий вздох, чтобы сказать что-то еще: — Знаешь, что самое ужасное?
— Что?
— Я не остановил его. Я знал, что этим все закончится, потому что он собирался искать месть с самого начала. И я не попытался вразумить его… — пальцы ворлока крепко сжали грубую кожу жилетки. — Это все моя вина.
Нервы Эмбера не выдержали в этот миг. Отбросив все доводы разума, он обнял своего создателя, стараясь согреть его хоть немного. Ворлок не стал отворачиваться. Вся его боль, накопившийся гнев и эмоции вырвались наружу с глухим рычанием, которое обрушилось на Эмбера, как девятый вал. Новая боль, еще сильнее прежней, накрыла с головой, ввергая Эма в пучину самых горьких и печальных воспоминаний.
— Это не твоя вина, Данте… Не твоя… Мэл сделал свой выбор, он не хотел, чтобы ты пострадал… — горячо прошептал светловолосый молодой человек. Но Дантаниэл словно не слышал его.
— Я не представляю, что я буду делать без него… — выдохнул Дан, едва контролируя собственный ломающийся голос.
Чувства и эмоции Данте отражались от души Эма, как от зеркала. Тонкая ниточка тянула его по лабиринту, а клубок эмоций путался, становясь все больше. По крайней мере, Эм понял одно: терять по прошествии всей жизни бывало так же больно как людям, так и бессмертным колдунам. А возможно, именно поэтому особенно больно.