— Еще одно слово, и ты пожалеешь, что связался со мной! — выплюнул Данте ему в лицо.
— Я уже жалею! По крайней мере я понимаю, зачем тебе нужен я! Только чтобы срывать на мне злость! — повисла недолгая пауза. Оба парня — и апрентис, и его создатель — пожирали друг друга гневными взглядами.
— Я просто не хочу, чтобы ты вытаскивал меня на свет. Не хочу, пойми ты это! В моей душе нет ни одного светлого пятнышка! Ничего нет!
— Я не пытаюсь! — Эм постарался ответить как можно спокойнее, хотя и чувствовал подступающую досаду. — Нет занятия более бесполезного, чем внушать что-то каменной стене!
Сказав это, блондин сжал кулаки и отпихнул от себя ворлока со всей юношеской силы. Данте отпустил ворот майки парня и отошел, глядя на него пронзительно и резко. Некоторое время оба угрюмо молчали.
— Забавно. Мэл говорил об этом. Видимо, жить с кем-то в замкнутом пространстве и впрямь невозможно! От такой жизни начинаешь уставать еще быстрее! — через некоторое время пробормотал Дан, гневно сплевывая в сторону.
— Окей. Никаких проблем! — Эмбер поднял руки, показывая, что не собирается задерживаться. — Не вытаскивать тебя на свет. Не маячить на твоем пути. Позволить тебе упиваться собственным горем. Пошел ты в задницу, Данте, — лицо блондина перекосилось от злобы и отвращения.
На последней фразе он понял, что его нервы сдали. Эм не собирался ставить ворлоку в упрек его выходку на пляже. Он не собирался уговаривать и тянуть его за руку. Он не собирался доказывать, что имеет право на свою жизнь. И он не хотел оставаться рядом с монстром, который никогда не менялся. Он собирался уйти. Неважно куда.
Подумав так, Эмбер развернулся. Не мешкая, он направился прочь от Дагона, от Элая и, самое главное, прочь от Данте, который скрежетал зубами от бешенства.
— Не отворачивайся, когда я говорю с тобой, Эмбер! — рявкнул ворлок так громко, что водители проезжавших мимо машин обернулись на него.
Эмбер показал ему фак, оставив братьев одних на тропе войны. Те не знали, в какую сторону стоит бежать им. За столетия они безумно устали находиться меж двух идущих влобовую локомотивов под управлением Данте и Мэла. В новой пьесе всего лишь поменялись действующие лица, а вот ударная волна от взрыва не слабела. Может, мальчик и не дотягивал до Марлоу по силе и магии, но характер у него был как у злобного Аримана. И почему самым спокойным всегда выпадает больше испытаний для выдержки?
— Данте, — начал было Элай.
— Скажи что-нибудь, и я разорву твою совиную пасть! — Дантаниэл ткнул в его грудь пальцем. Впрочем, в глазах его мелькнуло нечто. Это не было беспокойство или раскаяние, нет. Это было что-то вроде усталости и понимания того факта, что все зашло слишком далеко. По крайней мере он уже не смеялся.
Дагон закатил глаза и исчез со своего места. Дан не обратил на него внимания. Он оперся спиной о крыло машины, где совсем недавно безответственно отливал на глазах у всей проезжей части, и прикрыл глаза руками. Перед его внутренним взором плясали темные круги. Как это обычно бывало после громких ссор, он не сразу обрел способность мыслить ясно. В сознании полоскались обрывки памяти, чувства, обида, боль и злость. Они разбегались и перемешивались в бессмысленном калейдоскопе, не принося никакого понимания и ясности.
Элай неторопливо огляделся и подошел к Данте, прикасаясь к его напряженному плечу.
— Дан…
— Какая часть словосочетания «оторву клюв» тебе непонятна? — рявкнул он, отнимая ладони от лица.
— Вся, — Элай убрал руку. — Просто я хочу сказать, что ты зря делаешь это. Тебе не удастся разогнать нас. Мы знаем, что тебе тяжело… Но ты попробуй принять нашу помощь без криков и шума?
— Вы все такие умные и все знаете? — не слыша последнюю часть, огрызнулся черноволосый парень. — Ты понятия не имеешь, что я не сплю ночами, потому что до сих пор вижу кровь на своих руках. Не знаешь, что я не остался с ним и не помог ему выбраться, послушав его чертовы увещевания! Я до сих пор помню его последние слова! Они гоняются за мной, вытравляя из меня всю душу! Ты в курсе этого?
Конечно, Элай догадывался. Но он решил не усугублять:
— Поверь мне, мы чувствуем, как тебе плохо. Только ты представь, каково Эмберу? Твои эмоции в десять раз сильнее для него, но он остается с тобой рядом несмотря ни на что. Может, стоило бы считаться с ним?
— Отлично! Теперь давай защищай его! — огрызнулся Данте, пиная мелкий камушек у дороги. Злость и гнев начали утихать. Дан сосредоточился, чтобы найти среди своего внутреннего пожара место хотя бы для небольшого вдоха.
— Я не защищаю его. Я просто говорю. Ты несправедлив. Потеря Мэла… Огромная утрата для всех нас. Но тебе не нужно срываться на друзьях...
Данте сжал зубы, чтобы не дать волю чувствам. В словах Элая была такая горькая правда, что на ворлока невольно накатила вина. Он часто задумывался: может, и стоило бы просто признать — все не так и уже не будет никогда. Мертвые не возвращаются. Они лежат тихо в своей могиле, оставив живых с их вечными проблемами, страхами и болью. Как сделал это Мэл.
Он забрал собой многое: дружбу, которая с его уходом дала трещину, свой дар вечности, который он заменил на дар вечных пыток. Он забрал с собой магию и желание жить. Он забрал с собой самое ценное, что Дан любил больше всего, — обличье волка. После того как дух создателя отнесся в Великое Нигде или другое место, где бы теперь он ни пребывал, Дан потерял самого себя. И со временем делал лишь хуже. Он терял тех, кто по какой-то странной случайности все еще находился рядом с ним.
Ворлок остро посмотрел вслед Эмберу.
— Пусть валит, — к удивлению Элая, выпалил друг. — Ему же будет лучше, если он уйдет. Рядом со мной он никогда не найдет то, что ищет.
— С каких это пор ты думаешь о нем? Я думал, тебя волнует только свое горе, — ехидно прищурился коршун.
Данте зыркнул на него, как охотник на загнанную добычу.
— Я не могу не думать о нем, мать твою. Он — это все, что у меня есть. Ты считаешь, я не знаю, что он чувствует?
Глаза Элая торжествующе блеснули.
— Это то, о чем я тебе и говорю. Ты любишь его. С того самого первого дня, как ты его увидел, ты не можешь глаз от него оторвать, я уж молчу про остальные твои части тела. Но отталкивая его, ты не сделаешь лучше. Он единственный, кто может позаботиться о тебе! Позволь ему самому решить, чего он хочет.
— Я не знаю, почему он повис на мне как клещ! — В голосе Данте скользнуло отчаяние. — Я никому не позволю воспитывать себя. Кстати об этом: ты что, в философы заделался?
— Да нет. Я просто знаю, каково это. Я тоже отталкивал Дагона и не хотел видеть его рядом с собой, не хотел его жертв. Я не хотел, чтобы он тянул меня во тьму. Но потом все это стало неважным. Потому что я люблю его. Со временем я понял, что это все, что мне нужно.
Если бы Данте мог выразить в словах, как ему не нравилось употребление этого проклятого глагола. Он скрипнул зубами и отошел от машины, обходя ее с водительской стороны.
— В любом случае, мальчишке со мной не по пути. Он никогда не станет как мы. Я вижу это в нем. Он слишком человечен, чтобы быть ворлоком. Он будет проводить вечера, используя магию лишь для того, чтобы строгать ледяные розочки, будет помогать пациентам и любить розовую радугу. Еще несколько десятилетий, и он сдохнет от какого-нибудь старческого заболевания, потому что ему будет противно даже думать о том, чтобы начать питаться как мы. Я в любом случае потеряю его. Когда-нибудь…
— Будешь с ним так обращаться, потеряешь его гораздо раньше, — пожав плечами, повторил светловолосый друг, — но опять же. Всего лишь мнение! — он поднял руки в свою защиту.
Данте открыл дверь.
— Заканчивай проповеди, Элай. Поверь моей жизненной истории, в них никакого толку, — с этими словами Данте надел солнечные очки и уселся на место водителя.
— Эмбер. Стой, — Дагон догнал мальчишку в конце дороги, как раз там, где она поворачивала на шоссе к Лос-Анджелесу. — Ты не сможешь пройти весь путь пешком.
— Отстань от меня, Дагон. Иди вытри сопли Данте. Ему это нужнее.