Собственное отражение в стекле подсказывало Эму, что он слишком много думал. От нервов у него снова выросли кошачьи уши. Ему так хотелось бы поговорить с Данте прямо сейчас…
Внезапный шорох заставил мальчишку обернуться. Оказалось, что ворлок проснулся и теперь тихо подбирался со спины, надеясь застать свою жертву врасплох. Когда его план провалился, он разочарованно выдохнул, но все равно обхватил Эма руками за талию, крепко прижимая его к себе. Эм улыбнулся. Он положил руку сверху на руки Данте, погладив его по сбитым после драки костяшкам.
— Ты проснулся? — мягко спросил Эм, ощущая, как Дан трется об него носом.
— Я проснулся. А ты как? Не наделал глупостей, пока меня не было?
Парень грустно опустил хвост и уши, с которыми он никак не мог справиться.
Он начал привыкать к новому зрению и более острому слуху, но все равно чувствовал дискомфорт. Многое человеческое покидало его. Человек в нем умирал — начинал жить ворлок. И новые, обостренные, чувства ворлока рождали в мальчишке тревогу и страх перед собственным бессмертием. Эм пожал плечами.
— Я вообще не могу понять, что я теперь такое. Меня разрывает на такое количество частей… Как будто мне становятся ведомы прекрасные и страшные тайны мироздания, о самом существовании которых я даже не подозревал. Как будто моя неприязнь к новому, тому, что я вижу в тебе и Мэле, переходит в желание — в желание обладать не меньшей силой. Я хочу стать источником новой жизни… И в то же время, хоть во мне и течет злая кровь, я знаю, что выбор мой не предрешен. Я все еще могу быть не как все ворлоки. Скажи мне, Данте, определиться было так же сложно для тебя?
Данте внимательно слушал его слова. Он так и стоял, опустив подбородок на плечо своего ученика.
— Да. Это было сложно. Я говорил тебе однажды, — мягко кивнул он. — Я сомневался. Сомнение — это мягко сказано... Я ненавидел свою новую жизнь за то, что она накладывала на меня обязательства, которых я не мог вынести. У меня не осталось друзей, кроме Мэлоди, потому что все, кого я знал, принадлежали к иному миру. У меня не осталось жизни, которую я знал и в общем-то любил. Все рассыпалось для меня в одночасье, как... для тебя, когда не стало твоей матери. Марлоу приходилось тушить мои попытки поджечь город своим нравом по десять раз на дню. Хотя тушить — вовсе не его сильная сторона...
Эм мог это понять.
— Ты любил того молодого человека, Адама... — задумчиво пробормотал он. — Ты все еще скучаешь по нему? Ты так мучился, когда мы только встретились.
Данте лишь немного нахмурился, услышав эти слова.
— Я думаю о нем иногда. Но, честно говоря, сейчас у меня одна забота, — со вздохом ответил он.
— Какая же забота, я могу узнать?
— Ты знаешь мой ответ. Не лукавь.
— Помочь своему несмышленому ученику достичь великого дзена в познании самого себя...
— Что-то вроде того. Кроме того, я понял, что вы с Мэлом в состоянии устроить мне ад почище, чем в любом бразильском сериале. В последнее время все мои чувства уходили только на вас. Не считаешь же ты, что для меня это так просто?
Эм пожал плечами. Не просто. Он знал это. Однако он никак не мог оставить тревожащую его мысль:
— Меня пугает то, что Марлоу так легко поддался на наши уговоры. Что он задумал?
Данте немного поразмыслил, прежде чем дать ответ.
— Не бойся Мэла. Мне кажется, он начинает к тебе привыкать. Он не сделает тебе ничего плохого, и, я думаю, как и у нас, его терпение просто подошло к концу. Он не причинит тебе боли, зная, что причинит этим боль мне. Он очень закрыт, и ты никогда не поймешь, о чем он думает, но поверь мне, рано или поздно мы дожмем его. Возможно, это тот самый первый шаг.
— Предыдущие наши с ним моменты знакомства показывали обратное. Он закусит мной при первом же удобном случае.
— Я буду следить за тобой и за ним. Он не сможет тебя съесть. Ты... уже не человек, Эм.
— Это обнадеживает, — Эм нервно побарабанил пальцами по запястью Данте.
Губы ворлока коснулись щеки парня, тронули его ухо. Он был так близко, Эмбер никогда не ощущал его так сильно — даже в самые теплые моменты их отношений. Сейчас Данте казался ему целой вселенной, целой галактикой, в которой все остальное было маленькой звездой. Эм замер, растворяясь в собственных мыслях. Легкое возбуждение тут же начало давать о себе знать. Он поежился.
— Дан, ты не мог бы не сжимать меня так сильно. Твое присутствие… немного сбивает меня с толку.
— Я знаю. Ты думаешь, я упущу этот момент? — шутливо отозвался ворлок, продолжая возбуждать мальчишку нарочно.
— Мне нужна твоя поддержка другого рода прямо сейчас, — Эм посмотрел, как его лапы меняются в руки и обратно. — У меня столько вопросов… И ни одного ответа.
— Задай их мне. Если я смогу тебе чем-то помочь.
Эм немного подумал.
— Почему я сверкнул на поляне, когда Джина всадила в меня нож?
— Ты имеешь в виду, когда ты освободился из веревок, да?
Эм кивнул.
— Думаю, твоя магия начала проявляться таким образом уже тогда.
— Это как-то связано с моей сущностью?
— Барс? Нет, она там ни при чем.
— Почему она именно такая? — продолжал любопытствовать Эм.
— Сущность, — Дан почесал макушку. — Она сама выбирает тебя, не ты выбираешь ее. Это твой характер, твой покровитель, если хочешь знать. Ты черпаешь силы из своего животного обличья, и тебе стоит проводить в своем новом образе хотя бы час в день… первое время.
— Жуть. А как же моя одежда? Она же будет постоянно рваться… Как у вас.
— Мы не особенно привязаны к этой необходимости, скорее просто не хотим выделяться из толпы. Но заклинание починки наше все. Тебе стоит освоить его.
— Я воспользуюсь советом, не так много народу ходит по улице в обличье полукота, потрясая всех своими отнюдь не кошачьими достоинствами.
Дантаниэл фыркнул.
— Это правда. Пока ты такой, нам надо искать более уединенную местность, где мы смогли бы тренировать тебя.
— Жить некоторое время на одном месте?
— Я бы сказал, да. Пока не привыкнешь к своей новой магии и не начнешь себя контролировать.
Эмбер принял это к сведению.
— Ладно. Я стану сильнее? В магическом плане?
— Конечно. Намного сильнее. Хотя даже как апрентис ты иногда удивлял меня своей мощью…
— Ну… По крайней мере, я не буду выделяться среди вас. Ладно… Пойдем дальше, — Эм немного подумал, пожевав губу. — Что ты чувствуешь… когда ты убиваешь ради удовольствия? Я тоже должен убивать?
Да уж, вопросы раз от раза легче не становились.
— Ну и задачки у тебя, сынок, посмотри ответ в конце учебника, — шутливо фыркнул Дан. — Убийство… это не значит просто до отвала насосаться свежей крови. Это значит почувствовать чужую жизнь; почувствовать, как она вместе с плотью медленно покидает тело и переходит к тебе, чтобы продолжать твою жизнь. Пройдет совсем немного времени, и твое естество приведет тебя к твоей первой человеческой жертве. Ты должен действовать быстро и безжалостно. С годами ты обретешь силу и научишься безошибочно распознавать момент, когда твоя жажда уже неутолима без убийства. Сейчас тебе главное просто уметь вовремя понять, что ты голоден. Иначе, если не будешь питаться, тебе придется дорого заплатить за свою гордыню. Убивая, мы каждый раз умираем сами и рождаемся заново. Так было и со мной в ту ночь, когда я убил в первый раз. Каждый раз это миг величайшего наслаждения, одного из тех, которые доступны нам — ворлокам.
Эм слегка обернулся. Дан говорил очень серьезно, будто спорил с кем-то, отстаивал свое мнение.
— Каким было оно? — дослушав его, спросил парень.
— Оно?
— Твое первое убийство. Для тебя это должно было быть еще сложнее, ты ведь был священником. Ты долго решался на это?
Данте переступил с ноги на ногу. Он не очень любил вспоминать это.