Мэл внимательно смотрел на него снизу.
— Ты влюбленная школьница, Дан. Получил, чего хотел, и теперь таешь, как масло на сковородке.
— Не могу поверить, что это ты меня обвиняешь в подобном.
Марлоу слегка зажмурился, ощущая его дыхание на своих губах. Пожалуй, если не кривить душой, старший ворлок был готов признать, что ему иногда становилось страшно от того факта, что в нем могут жить слишком горячие чувства. Они сжигали его, обращая в пепел то, что осталось от его души, и заставляли ее возрождаться вновь с каждым поцелуем, с каждым касанием лучшего друга. От мягкости Данте Марлоу иногда хотелось и самому растаять, однако он контролировал свои позывы невероятным усилием воли. Он никогда не хотел, чтобы их отношения превращались в нечто примитивное и так похожее на описание «моногамии», именно потому всегда сопротивлялся любым попыткам совращения от Данте. Положа руку на сердце, Мэл иногда был даже благодарен Эму за то, что тот вносил нестандарт в их отношения: по крайней мере любвеобильный Дан хоть иногда отвлекался на мальчика, а Мэл получал возможность передышки от настойчивых ласк лучшего друга. Мэл прищурился, рассматривая Данте снизу вверх.
— Ты чего задумался? — Дан ласково погладил своего создателя.
— Ну что ты делаешь? — спросил Марлоу, видя, что Дан стаскивает с пояса его штаны.
— А на что это похоже?
— Тебе что, мало?
— Мне всегда мало, Мэл. Что мне с этим сделать?
Клыки Данте слегка заострились, пока он говорил и отбрасывал джинсы Мэлоди в сторону. Он провел рукой по упругому органу, немного стиснув его в кулак. Его нежные прикосновения расслабили Мэла и заставили откинуться на спину. Дан почувствовал это и хрипло сказал:
— Завтра же начнем искать заклинание, которое может подлатать тебя. Или позовем Элая, чтобы он залечил рану.
Мэл проворчал что-то нечленораздельное. Дальше Дан отвлекся. В том месте, где он проводил пальцами по стволу, плоть слегка пульсировала, натягивая тонкую кожицу.
Дан наклонился и начал водить языком по головке чувствительного органа. Марлоу подался грудью вперед, желая обострить ощущения, но Дан удержал его, не позволяя перехватить инициативу.
— Лежи… — чуть подрагивающим голосом приказал он.
Мэл начал задыхаться от удовольствия. Изменив положение тела, он терпел скольжение обхватывающего его рта. Данте судорожно втянул воздух. Его разные глаза затянулись поволокой. Мэл медленно двигал бедрами, Дан провел языком по его члену, начав осторожно массировать тонкую плоть губами. Вздохи перешли в стоны, живот Мэла ходил как волна.
Дан улыбнулся, смотря на реакцию своего создателя, который медленно, но верно превращался в воспламеняющуюся субстанцию. Кожа Мэла нагревалась, так что двигаться по нему стало трудно. Дан похлопал друга по бедру.
— Эй. Ты слишком распаляешься. Мне жарко!
Мэл прикрыл веки, чтобы не видеть, как Дан снова накрывает его ртом. Он готов был лопнуть от возбуждения, а его живот был вот-вот готов разойтись в сладкой судороге. Когда кошачий ворлок взял себя в руки и немного задержал скачущие мысли, он увидел, что ладони Данте ползут по груди, осторожно огибая неприятные кровавые ранки. С губ Марлоу соскользнул слабый стон.
— Я не буду играть с тобой долго, — предупредил его Дан.
Марлоу хаотично закивал. Дан сжал его ягодицы. Язык Мэла то и дело пробегал по губам, словно кошачий ворлок мучился от жажды. Лишь через пару минут Данте остановился, прекращая насиловать его нервы. Глаза Мэла были блестящими и живыми. Он чувствовал себя так, словно целая вселенная горела в его груди.
— Была бы моя воля, я бы вообще не вылезал из твоей спальни.
— Можно подумать, что ты и так не торчишь тут круглыми сутками.
Дан улыбнулся. Он снова опустился, вобрав в рот упругий, вставший орган. От небольшого укуса Мэл вздрогнул, но Дан стал облизывать его, доводя до экстаза легкими прикосновениями языка. Марлоу не потребовалось много времени, чтобы его накрыло теплой волной расслабленности. Как только его отпустило, Дан облизнулся и довольно устроился на его груди, переползая повыше к своему создателю. Тот устало погладил лучшего друга по голове.
— Можно я буду спать с тобой? — тихо спросил Дан.
— Спи. Один фиг тебя не выгонишь.
Волчий ворлок довольно кивнул. Через некоторое время они с Мэлом погрузились в глубокий сон…
====== Глава 5. Пропажа ======
С утра Дан проснулся первым, открыл глаза и взглянул на спящего рядом Мэла. Такая колоссальная мощь и магия дремала в этот час мирно. Дан некоторое время не шевелился, просто чтобы не тревожить покой друга. Он изучал ровную и широкую спину кошачьего приятеля, его расслабленные мышцы, татуировки и пирсинг — все, что он привык созерцать столетиями и что никогда не менялось. Разве только шрам, который вчера занимал лишь маленькую полоску у бедра, теперь перекинулся на нижнюю часть спины и стал длиннее и больше всего за несколько часов сна. Дан протер рукой лицо и уставился на страшную болячку. Нет, что бы Мэл ни говорил, это не могла оказаться простая ранка. Этот шрам словно кричал: «Что-то не так» — Данте знал это. Он вдруг почувствовал острый укол страха в сердце. Воспоминание о том, каково это — остаться без лучшего друга, все еще горело в его памяти слишком ярко. Это было самое худшее время его жизни, даже хуже, чем то, что он провел в поисках себя, потом в поисках Адама, потом снова в поисках себя.
В голове мигом прояснилось. Прежде чем с Марлоу что-то случится, стоило спросить у того, кто знал больше всего об истории его воскрешения. Дан выбрался из-под бока друга и на цыпочках отправился в сторону комнаты Эмбера. Мальчишка обнаружился у себя. Он мирно спал, раскидав руки и ноги по своей огромной кровати — значит, сегодня в госпитале у него была не ранняя смена. Данте осторожно потыкал Эма пальцем. Тот застонал и отогнал его руку, словно та была назойливой мухой, но ворлок не отставал.
— Уйди. Нечисть, — Эм отмахнулся еще раз.
— От нечисти слышу. Вставай, Эм.
— Ну чего тебе надо? Восемь утра.
— Меня Мэл беспокоит. Надо с тобой поговорить.
— Я хирург, а не психотерапевт, — Эм протестующе накрылся подушкой. — К тому же не имею никакого дела с буйными.
— Нет, поговори со мной. Ну, Эм!
— Да что же ты за зараза такая? — Молодой человек сел прямо. — Ну, чего? Чего тебе?
Дан выглядел хмурым и расстроенным.
— Эм, в тот день, когда… вы создали новое тело. Ведьма не говорила ничего о том, что с ним становится через некоторое время?
По спине Эмбера побежали ледяные мурашки. Этого он и опасался.
— К чему ты спрашиваешь? — сон моментально слетел с юного ворлока.
— К тому, что… Мне кажется, я начинаю замечать у Мэла первые признаки разложения. Нам надо срочно придумать что-то. Ты знаешь что-нибудь об этом?
Эм сидел тихо, как мраморное изваяние, в попытках найти верный ответ на этот вопрос. Что надо было сказать? «Да, Дан, во мне живет чужая магия, но я ни черта не знаю, как ей управлять»? Или: «Нет, Дан, я не имею понятия, я специалист только по человеческим болезням»?
Уловив колебание, Дантаниэл характерно прищурился. Эм тут же спохватился и за одно мгновение до того, как ворлок влез к нему в голову, подумал про себя: «Откуда я могу это знать» — так, чтобы Дан услышал именно эту фразу, однако недоверие поселилось во взгляде бывшего преподобного, и он продолжал подозрительно сканировать мальчишку, даже когда тот невинно улыбнулся ему.
— Та ведьма. Как ты говорил, ее звали? — спросил наконец Дан, прекратив щуриться.
— Маргарет.
— Она что-то объясняла тебе про живые трупы?
— Да, Дан. Но я не запоминал. Я думал, на свете всегда останутся те, кто владеет этим знанием лучше меня.
— Ну вот, пожалуйста, их не осталось. Сальтарен и вся его свита мертвы. Той ведьмы тоже нет больше в живых. И что нам делать?
Эмбер задумчиво пожевал губу. Все его книги остались у Элая и Дагона — и тó этих жалких выписок было чудовищно мало для того, чтобы узнать все тонкости обряда.
— Дан, я подумаю. Хорошо? Я постараюсь вспомнить что-нибудь. Если это терпит. У меня сегодня смена до восьми часов. Ты обещаешь подождать? После этого я возьму один день к выходным и мы придумаем решение.