— Тогда зачем спас нас?
Айден сделал паузу, давая себе возможность подумать. Потом он медленно и устало сполз по стене в коридоре и взглянул на Эма уже с пола.
— Не знаю. Может, не хочу, чтобы вы погибли, а может, ты прав, и я не могу себе простить смерти Даррена. Я ведь мог его спасти, если бы оказался рядом, ты знаешь? Так же как спас сегодня Данте.
Эмбер понимающе опустил ресницы.
— Слушай... То, что я наговорил тебе... Извини, Айден, я действительно не имею права судить о природе твоих решений, — забормотал он, ощущая свою вину за вылетевшие в порыве гнева слова. — Спасибо за твое присутствие.
— Чего уж там, — поморщился ворлок. — Ты все же в чем-то был прав. Не стоит удивляться отсутствию во мне таких качеств, как верность или преданность.
— Да, но это не значит, что у тебя также нет души и чувств, — пожал плечами Эм.
Айден хмыкнул.
— Может, и есть. В любом случае, я уже потерял все свои шансы, так что мне нечего ждать и не за что цепляться.
— Но ты же пришел к Мэлу и Данте? Значит, ты все еще на что-то надеешься.
— Может быть. Я все еще считаю, что в мире больше нет ворлоков, подобных им. Даже я, прожив на свете около ста пятидесяти лет, не иду с ними ни в какое сравнение. То, что ты видел сегодня, — Айден обвел глазами лежащие у его ног тела, — это просто невероятный прорыв в охоте на ведьм. Ты и сам видишь, как далеко шагнули люди.
Эм был вынужден согласиться.
— За всю историю человечества и магии ворлоки не гибли такими количествами, как в последнее время.
— Это сложно не заметить.
— То, что какие-то людишки поймали такого, как Данте, — это очень тревожный знак. Нам всем нужно быть крайне осторожными. Они те, кого следует остерегаться. Возможно, мы тоже должны сплотиться и быть сильнее вместе.
— Сплотиться? — переспросил Эм тихо и неуверенно.
Он заметил, что в глазах Айдена промелькнули не то печальные, не то усталые искорки. Казалось, тот пребывает в глубоких раздумьях по поводу сказанного.
— Мне просто... не по себе, Эмбер. Я не хотел этого говорить, но мне страшно, и это чувство не дает мне покоя, — отвернувшись, пробормотал он.
Эм склонил голову.
— Мы все напуганы, ты не один в этой лодке. Хотя для того, чтобы признаться в этом, нужна большая смелость.
Айден смотрел на него совершенно спокойно, не стараясь скрыть чувств.
— Я понимаю. Поэтому я и не отвернулся от вас. Мы должны как-то решить эту проблему в ближайшее время. Понимаешь сам: выстоять против кучки охотников, вооруженных своей религией и бешенством, — это было полбеды. Но что будет, если на нас ополчится все население планеты?
— Это будет малоприятно, — Эм потер подбородок. — Но мы сообразим. Что-нибудь. Как-нибудь. Правда, сейчас у нас есть и еще одна проблема...
Он красноречиво махнул головой в сторону спальни.
— Иди. Я посмотрю за этими, — ворлок кивнул на бессознательных пленников.
— Айден? Спасибо тебе. Без тебя я бы не справился сегодня.
Ворлок пожал плечами.
— Не благодари меня. Не за что.
Эмбер улыбнулся и двинулся по коридору. Хотя Марлоу и запретил ему заходить к себе под любыми предлогами, Эм подумал, что в этот раз кошачий приятель Дана не станет возражать.
Дан приблизился к своему создателю. Мэл лежал на сломанной кровати под изорванной простыней, и от вида его ран даже невпечатлительному лучшему другу захотелось прикрыть рукой рот. Марлоу стащил с себя всю одежду, потому что носить ее стало невыносимо больно. Его кожа начала покрываться жуткими рубцами, которые с молниеносной скоростью расползались везде: на руках и ногах, на шее, на лице — и скрыли из виду почти восемьдесят процентов его тела. Простынь тоже была перепачкана кровью. Марлоу жутко чесался, выпустив когти и тем самым стараясь достать до самых отдаленных зудящих мест на коже, но делал только хуже: от этого раны кровоточили и пульсировали болью, словно каждую из них нанесли отравленным лезвием.
Все пять лет Данте гонял от себя мысль о том, что кошмар может повториться, но сейчас это происходило. Марлоу снова терял свое тело. Магия дала ему жизнь, временный сосуд, в котором он мог находиться как в своем родном, но, кажется, сейчас ему пришла пора отдавать обратно одолженную привилегию.
— Больно. Черт, как больно, — Мэл выгнулся, впиваясь ногтями себе в кожу.
Данте справился с собой. Он сел рядом с другом и бережно задержал его запястье, чтобы тот не нанес себе еще больших травм. Тот открыл глаза. В агонии ему мерещились только расплывчатые очертания комнаты и Дана, однако по знакомому запаху узнал того, кто находился рядом.
— Это ты, Изверг...
— Ну а кому это еще быть. Я не принес тебе лекарства, брат. Прости. Меня задержало кое-что... по дороге.
— Лекарство не поможет. Сам понимаешь.
Дан откинул одеяло, прикрывающее Мэла до пояса. В его сердце что-то кольнуло от боли при виде его разлагающихся рубцов.
— Погоди. Ну должен же быть способ! — нервно произнес он.
— Способа нет. Нам нужен некромант. Мы понятия не имеем, где искать их. Заклятие съедает меня скорее, чем я думал!
— А что, если нам переселить твою душу? В какое-нибудь другое тело?
— Какое тело? Как ты сделаешь это? Мы возвращаемся к предыдущему пункту про магических хирургов. Я обречен, Дан.
— Нет. Не понимаю! — голос ворлока начал дрожать. — На земле нет такой силы, которая заставит меня отпустить тебя!
— Я боюсь, на то чтобы смириться с этим фактом, у нас с тобой осталось всего несколько часов, — рука Мэла сжала колено бывшего преподобного. — Я не стану читать тебе нотации и толкать слезливые речи, но... Кажется, тебе снова придется справляться как-то без меня.
— Я не хочу! Это было самое жуткое время моей жизни! — Данте в отчаянии вцепился в его ладонь. В такие моменты он напоминал Мэлу мальчишку, того самого, каким был до обращения; такого, каким он был, когда человечность полыхала в его венах горячим, непримиримым пламенем.
Марлоу сгорал от сожаления, желая сделать так, чтобы агония поскорее кончилась, и в то же время был не в силах даже помыслить о смерти. За время его существования мелькали моменты, когда он с радостью ринулся бы в ее объятия, но почему сейчас, сейчас, когда единственный раз в его вечности все встало на свои места? Он не боялся лица забвения, вовсе нет. Он боялся лица лучшего друга, бледного и испуганного, зависшего в паре сантиметров над кроватью. Насколько было бы проще, если бы Дан не пришел, не стоял сейчас, сглатывая ком в горле, ведь последнее, что Мэл хотел бы, — это увидеть его в последний раз именно так.
Кожа Марлоу отслаивалась от костей, а душа вот-вот готовилась к тому, чтобы низринуться в самое пекло. Дан мог видеть лучшего друга насквозь, в буквальном смысле этого слова, и на этот раз он в действительности не верил, что Мэл выберется из подобной передряги живым. Неужели настал он, момент, когда им придется расстаться? Навсегда?
— Дан, прекрати. Прекрати трястись, — не в силах поддерживать контакт взглядов, Мэл отвернулся.
— Что еще ты предлагаешь?! — нервно огрызнулся бывший преподобный.
На губах Марлоу медленно появилась очень слабая улыбка.
— Если я скажу, что уйти мне будет приятнее, чем мучиться от боли, тебя это успокоит?
— Нет! Меня успокоит только тот факт, когда ты будешь здоровым и живым!
— Со временем это должно было произойти. Прими это как есть, Дан.
— Да пошел ты, Марлоу, со своей философией! — Уши друга трансформировались из человечьих обратно в волчьи. — Я не могу потерять тебя. Только не снова.
— Что толку сокрушаться. Лучше возьми этот нож и прирежь меня. Облегчи мои страдания.
Данте осознал, что все еще сжимает в руке свой «подарок», однако не спешил поддерживать подобные юмористические начинания, так как те не были лишены доли правды. Глаза друзей встретились на короткое мгновение. Лицо Марлоу изменилось, он перестал напоминать себя. Теперь перед Даном лежал наполовину друг, наполовину какой-то чужой, незнакомый человек. Возможно, тот, кого заколдовала ведьма, чтобы превратить его в новое тело.