— Я не могу потерять тебя, Дагон, — птичий ворлок крепко зажмурился.
Брат не отвечал ему. Он только слабо стиснул объятия.
— Зачем ты дался им в руки. Зачем? — Элай слегка встряхнул его за плечи.
— Они застали нас врасплох. Это теперь их сильная сторона, — едва слышно донеслось в ответ.
Элай принялся бормотать, опускаясь на пол прямо посреди комнаты и мягко положив Дагона перед собой. Его руки исступленно скользили над его телом, залечивая синяки на светлой коже, затягивая его раны. Элай шептал заклятия вперемешку с ругательствами и вытирал пот со лба тыльной стороной ладони. Он был все еще мокрый после устроенного им же душа, но не это сейчас волновало его. Только бледное, без единой кровинки, лицо брата, больше напоминающее высушенную маску, занимало его мысли. Страдая от ушибов, Дагон протянул руку и обратил к Элаю лазурные, подернутые дымкой слез глаза.
— Все пройдет. Все пройдет... — сказал он, утешая брата.
— Пройдет. Я вылечу тебя. Но скажи мне вот что, Дагон?
— Что?
— Может, сейчас не самое удачное время предлагать тебе это. Но я хочу, чтобы мы заключили клятву.
Лазурные глаза вновь удивленно открылись. Элай прижал светлую голову к своей груди и в этот момент почувствовал к брату такую любовь, какую не испытывал никогда.
— Клятву? — тихо переспросил лис.
— Да, клятву. Как Мэл, Эм и Дан.
— Но... Нам не надо уговаривать друг друга жить в мире... Мы и так с тобой ладим, — попытался слабо отшутиться Дагон.
— Я не об этом. Я говорю тебе немного о другом.
— Так о чем?
— Я хочу, чтобы мы были связаны с тобой печатью Жизни и Смерти до самого конца. Я не хочу существовать даже с мыслью о том, что мы будем не вместе. Поэтому я хочу, чтобы мы оба сказали: «Если твое сердце когда-нибудь встанет раньше моего, пусть и мое перестанет биться в ту же секунду». Что бы ни случилось.
Несмотря на слабость, Дагон принялся протестовать.
— Что? Нет, Элай. Я не согласен! Будь это ты, или я, или мы оба... Пусть все идет так, как должно идти. Это неправильно — тянуть за собой в могилу того, кому отведен больший срок!
— Ответь мне на один вопрос.
— Элай...
— Ответь на мой вопрос! Ты сможешь прожить хотя бы день без меня?
— Конечно нет, — не раздумывая выпалил Дагон, возмущенно повышая слабый голос.
— Об этом я и говорю. Разве ты не понял? Мы пришли в этот мир братьями, вместе. И вместе из него уйдем. Давай произнесем клятву. Она исполнится тут же, если встанет сердце одного из нас!
Некоторое время светловолосый ворлок молчал и лишь потом изрек с сожалением и испугом:
— Ты сумасшедший, брат.
— Пусть так. Пусть хоть небо рухнет на землю. Я произнесу слова ради тебя.
Элай поцеловал веки Дагона и принялся гладить и перебирать спутавшиеся светлые волосы. Старший из братьев больше не казался слабым и болезненным. Его острые черты лица стали резкими, в глазах сверкнула искорка серьезности. Теперь он казался просто усталым человеком с очень белой кожей. Он значил для Элая гораздо больше, чем предостерегающий голос разума, чем шуршащие деревья за окном и манящее издалека сверкание солнца.
— Я сделаю все, что ты хочешь, — услышал Элай хриплый голос в характерной для Дагона покорной манере. — Ты мой брат. И я с тобой до самого конца.
— Мы сделаем это, когда тебе станет лучше. Спасибо, Дагон.
— Я сделаю все, что ты хочешь, — мягко повторил лис. — Я сделаю все для тебя. Как и ты для меня.
Элай качал его на руках еще очень долго. Он шептал брату что-то по-венгерски, затягивая его раны. Несмотря на нелегкость принятого решения, на губах обоих ворлоков играли улыбки. Они не будут одни, даже если темнота заберет их преждевременно...
Эм смог вставать через несколько часов после ритуала. Его голова все еще кружилась, и он не понимал, почему такая слабость владела им, ведь, когда Маргарет проводила обряд, ничего подобного не происходило с ней. Заглянувший в спальню Дан напомнил, что в отличие от Эма в ее теле не жили противоречивые чары, а Эм, разумеется, огрызнулся в ответ, сказав, что колдунья представляла из себя сущность не бóльшую, чем сшитые вместе ошметки нескольких людей. Почему же магия не высосала до дна ее силы?
Дан фыркнул на этот комментарий, пробормотав что-то про фатальную связь своего ученика с «дедушкой Марлоу», которая была всему виной, затем велел Эму как следует отлежаться.
Эм отлеживался. Сначала на одном, потом на другом боку. Затем он все же встал. В отличие от Мэла, который превратился в пантеру и свернулся в комочек в углу своей сломанной кровати, он мог передвигаться сам.
Когда Эм все же и добрел до кухни, он, разумеется, увидел там полный разгром.
Проголодавшиеся и веселые Данте и Айден устроили в квартире вакханалию. Весь стол был перепачкан в крови, а два типа возвышались во главе пиршества, поедая принесенные останки и бросая кости прямо на стол. Зрелище заставило Эма поморщиться: оставаясь колдуном, он никогда не позволял себе такого и ел лишь иногда, никогда без необходимости и никогда не меняя животного обличья. Кроме того, юный ворлок никак не мог отделаться от вредной привычки потреблять иногда человеческую еду, надобность в которой уже давно отпала. Дан не понимал попыток Эма вернуться в пограничное состояние к жизни между человеком и ворлоком, однако не оставлял надежду наставить своего ученика на путь истинный.
— Эм, ты встал? Будешь руку? Очень вкусно.
— Нет, спасибо. Ты же знаешь, я не фанат, — отказался парень.
Айден глянул на него поверх стола и пожал плечами.
— Нам больше достанется.
Их разговор был прерван резким звонком в дверь. Дан прекратил жевать. Взгляд его, прежде расслабленный и веселый, вдруг стал колючим и острым. Словно летучая мышь, водящая локаторами, он внимательно смотрел на дверь. Выражение его лица через несколько секунд стало заинтересованным, а затем и снова веселым.
— Эмбер, сколько, ты говоришь, у тебя друзей?
— Чего? Райли осталась, да и та редко звонит. Сам же знаешь, я разорвал все связи. Как будто мне было что разрывать, — буркнул Эм уже себе под нос.
— Все, да не все, — Данте загадочно поиграл бровями и указал подбородком на дверь.
Теряясь в догадках, Эм пошел открывать. Щелкнула задвижка. Увидев того, кто стоял на пороге, молодой человек испытал сразу два острых желания: первым из них было срочно захлопнуть дверь и даже не пытаться узнать, какая нелегкая принесла к нему Кима Митчела; вторая же была просто открыть рот и ждать дальнейших разъяснений. Эм так и поступил, потому что найти слов он просто не смог.
— Здравствуй, Эмбер, — старый друг устало улыбнулся и прислонился плечом к косяку. — Я могу зайти?
Вспомнив о кровавой каше на кухне, Эм похолодел.
— К-ким... Это не самая хорошая идея. Может, лучше я выйду к тебе? — Он притворил дверь и натянуто улыбнулся. — Какими судьбами, старик?
Посмотрев на него, Кимбел прищурился. Все те же секреты Морригана. Всю дорогу до встречи Ким мучался вопросами: действительно ли Эм тот, кого стоило спрашивать? Но в такие моменты, как этот, сомнения исчезали сами собой. Каким-то шестым чувством Кимбел просто знал, что ошибки тут нет.
— Нам надо поговорить, Эмбер. Это важно.
Эм опустил глаза. Ким не мог не знать ситуации, так что был ли смысл отпираться? Очевидно, диалог будет крайне странным.
Эм приоткрыл дверь и крикнул в сторону кухни, чтобы заклинание клятвы, не приведи Вельзевул, не активировалось прямо сейчас:
— Данте, я... выйду ненадолго, ты меня слышишь? Предупреди Мэла.
— Конечно, дорогой. Возвращайся скорее, я приготовил тебе ужин! — раздался в ответ елейный голос.