Мой телефон жужжит. Майя.
Где ты? Сейчас час ночи.
Иду домой. Буду через 5 минут.
Ты ходила на это мероприятие, не так ли?
Я не отвечаю. Майя знает меня слишком хорошо, знает склонность к саморазрушению, которая заставляет меня тыкать медведей, которых мне следует оставить в покое.
За исключением того, что братья Ивановы — не медведи. Они монстры в дорогих костюмах, строящие империи на кровавые деньги, в то время как мир аплодирует их благотворительным пожертвованиям. «Несчастный случай» моих родителей повсюду покрыт их отпечатками пальцев — они похоронены глубоко в зашифрованных файлах, на раскопки которых я потратила годы, но они там.
И Алексей...
Я невольно улыбаюсь. Младший Иванов блестящий, неуравновешенный, и его так легко завести, что это почти несправедливо. Восемь месяцев взлома его брандмауэров, и он уже одержим, ходит кругами, пытаясь поймать призрака, которого ему никогда не поймать.
Ты высокого мнения о себе.
Его слова эхом отдаются в моей голове. Может, и так. Но я заслужила это право.
Сквозь туман проступает мое здание: переоборудованный склад в Южном Бостоне, место, которое выглядит обреченным, но в котором есть лофты стоимостью в миллион долларов. Я ввожу код безопасности, уже мысленно составляя каталог сегодняшних данных.
Лифт поднимается со своим обычным протестующим скрежетом. Я прислоняюсь к зеркальной стене, ловя свое отражение — черное платье облегает углы, которые я обычно не показываю, волосы распущены, а не зачесаны назад, макияж, на нанесении которого настояла Майя.
Я похожа на кого-то другого. На ту, кто ходит на вечеринки и флиртует с опасными мужчинами, вместо того чтобы прятаться за ширмами.
Эта мысль выбивает меня из колеи больше, чем настойчивость Алексея или то, как он почти прижал меня к стене, прежде чем вмешался его брат.
Майя растянулась на нашем диване, ноутбук балансирует у нее на коленях, из динамиков звучит подкаст murder.
— Ты сумасшедшая, — объявляет она, не поднимая глаз.
— Вероятно.
Майя, наконец, поднимает взгляд, карие глаза полны беспокойства. — Ты была в этом платье.
— Ты сказала мне купить его.
— Я говорила тебе купить его для мероприятий “нормальных людей”. Не для… — Она дико жестикулирует. —... проникновения на вражескую территорию, активно совершая уголовные преступления.
Я сбрасываю каблуки, позволяя им застучать по паркету. — Уголовные преступления уже были совершены. Я просто пошла посмотреть на последствия.
— Господи, Айрис. — Майя закрывает свой ноутбук и с нарочитой осторожностью откладывает его в сторону. — Тебя могли узнать. Кто-нибудь мог видеть, как ты уходила. Камеры слежения...
— Подделка. Мне принадлежит вся система наблюдения в этом здании. — Я падаю на диван рядом с ней, внезапно обессилев. — Каждая камера показала идеальную петлю. Меня там никогда не было.
— За исключением того, что ты была там. Физически присутствовала. Разговаривала с людьми. — Голос Майи смягчается. — Разговаривала с ним.
Я не спрашиваю, откуда она знает. Майя читает меня так чертовски легко.
— Это было глупо, — признаю я.
— Это было опрометчиво. — Она укрывает нас обоих одеялом — привычная процедура из тысячи поздних ночей. — Что случилось?
Итак, я рассказываю ей. Вечеринка, разговор, зеленые глаза Алексея, следящие за мной, как за добычей. Волнение от наблюдения за тем, как он бросается к выходу, когда братья начинают кричать. Как близко я была к тому, чтобы остаться, продвинуться дальше, увидеть, что произойдет, если...
— Ты играешь с огнем. — Плечо Майи прижимается к моему. — Это не хакеры в белых шляпах и не корпоративные костюмы. Братья Ивановы хоронят людей.
— Они похоронили моих родителей.
— Именно. — Ее рука находит мою и сжимает. — Вот почему тебе нужно быть умнее. Хирургические удары, а не... каким бы ни был сегодняшний вечер.
Я кладу голову ей на плечо, вдыхая знакомый аромат ее лавандового шампуня. Майя права. Она всегда права. Но что-то в Алексее Иванове действует мне на нервы, заставляет отказаться от тщательного планирования ради хаоса.
— Он назвал меня интригующей, — бормочу я.
Майя фыркает. — Ты интригуешь. А еще ты — уголовное преступление, которое только и ждет своего часа. — Она сдвигается, смотрит прямо на меня. — Обещай мне, что будешь осторожна. По-настоящему осторожна, а не осторожная Айрис Митчелл.
— А есть разница?
— Ты же знаешь, что есть.
Я знаю это. Потому что осторожность умерла вместе с моими родителями, когда мне было девятнадцать.