— Это секретная информация... — начинает Кендалл.
Я поворачиваюсь к ней лицом. — Вы заявляете о засекреченном статусе программы, которая убивала американских граждан?
Эти слова пронзили ее возражения, как лезвие.
— Это не секретная операция. — Я выдерживаю ее взгляд, отказываясь моргать. — Это преступный сговор.
Дмитрий швыряет через полированный стол папку из плотной бумаги. Она приземляется прямо перед Кендалл с мягким стуком, который каким-то образом придает ей вес.
— Банковские переводы, — говорит он, его акцент слегка усиливается. — Оффшорные счета. Подставные корпорации, направляющие платежи очень конкретным лицам.
Он откидывается назад, сцепив пальцы под подбородком.
— Генерал Хокинс получил четыреста тысяч долларов за восемнадцать месяцев. Заместитель директора Уолш — триста двадцать тысяч. Оба платежа были направлены через вторичные счета Sentinel Operations.
Температура в помещении падает.
Кендалл открывает папку размеренными движениями, ее лицо ничего не выражает, когда она просматривает первую страницу. Но я улавливаю это — микроскопическую напряженность вокруг ее глаз, то, как сбивается ее дыхание на полсекунды, прежде чем она успокаивается.
Уолш не утруждает себя тем, чтобы скрыть свою реакцию. Его рука прижимается к столу, костяшки пальцев белеют. Мускул дергается на его челюсти.
Хокинс пытается выглядеть беззаботным, откидываясь на спинку стула с наигранной небрежностью. Но другая его рука сжимается в кулак под столом, где, как он думает, мы этого не увидим.
Любители.
— Это ничего не доказывает, — говорит Кендалл, но в ее голосе не хватает убежденности. — Финансовые отчеты могут быть сфабрикованы...
— А они могут? — Улыбка Дмитрия не касается его глаз. — Потому что у меня есть коды аутентификации, временные метки транзакций и цифровые подписи, которые будут иметь силу в любом суде, который вы выберете.
Он делает паузу, позволяя словам осмыслиться.
— То, на что вы смотрите, составляет примерно пять процентов от того, что мы приобрели. — Он разглаживает невидимую складку на своем пиджаке. — Остальные девяносто пять процентов содержат информацию о каждом платеже, каждом разрешении, каждом отдельном человеке, участвовавшем в операциях Sentinel за последние восемь лет.
У Уолша начинает дергаться глаз.
Алексей перемещается рядом со мной, это движение привлекает внимание, как луч прожектора. Он достает телефон из кармана, нарочито медленно прокручивая его.
— Генерал Хокинс, — говорит он непринужденным, почти дружелюбным тоном. — Как поживает ваша дочь Сара? Все еще в Стэнфорде?
Хокинс застывает. Каждый мускул в его теле напрягается.
— Впечатляющие исследования в области биоинженерии, если я правильно помню. — Пальцы Алексея продолжают лениво скользить по экрану. — Ее доклад о приложениях CRISPR был особенно увлекательным.
Угроза не обязательно должна быть явной.
Уолш полностью перестает дышать. Лицо Хокинса бледнеет, челюсть беззвучно двигается.
Николай наклоняется вперед, снова привлекая их внимание к себе. В его голосе слышатся плавные, опасные нотки клинка, выскальзывающего из ножен.
Пальцы Кендалл барабанят по папке в ритме стаккато, который выдает расчеты, происходящие за ее идеально собранной внешностью. Она обменивается взглядом с Уолшем, затем с Хокинсом — безмолвное общение, выработанное годами работы в условиях синхронизированной бюрократии.
Я распознаю сдвиг. В тот момент, когда стратегия меняется с нападения на выживание.
— Чего ты хочешь? — Наконец спрашивает Кендалл, ее плечи почти незаметно опускаются. Первая искренняя готовность к переговорам пробивается сквозь ее профессиональную броню.
Николай не колеблется, не злорадствует. Чистый бизнес.
— Полное расследование операций Sentinel. Федеральный надзор с ежеквартальными публичными отчетами. — Он отмечает каждый пункт с клинической точностью. — Иммунитет к действиям Ивановых по получению этих разведданных. Публичное заявление о том, что проект «Паслен» был несанкционирован и прекращен, вступает в силу немедленно.
Он делает паузу, не сводя стальных глаз с Кендалл.
— И Айрис Митчелл получает полное оправдание за любые предполагаемые нарушения, совершенные в ходе расследования убийства ее родителей.
У меня сжимается в груди. Он включил меня. Сделал мою свободу неоспоримой.
Челюсть Уолша двигается, в тишине слышен скрежет зубов. — Вы требуете, чтобы мы признались в преступных операциях...