— Ваня, ты меня понимаешь? — склонила голову на бок дородная тетка.
— Угу, — кивнул ей и поморщился от прострела в ребрах.
— Скажи чего-нибудь, — попросила тетка, к которой подошли еще пара женщин и пялятся на меня как на диковинку.
— Ребра поломали, а удой у вас знатный, — осторожно ответил.
Бабы всплеснули руками и принялись громко обсуждать какого-то дурачка местного. Из их монолога, друг дружку они не слушали, пришел к выводу, что местный божий человек это я. Обижать такого грех, но местные парни всячески над убогим издевались и отводили душу. В таком состоянии видеть им меня не впервой, но кроме как мычания ничего от меня не ждали.
— Чего раскудахтались? — прикрикнул на баб Михус. — Радость у Макара и Лидии — младшенький в себя пришел. Давайте его на телегу и до дому везите, сам-то он не дойдет.
Мне помогли загрузиться на телегу, где в окружении кувшинов с молоком и повезли в сторону села. К этому времени уже начинаю подозревать, что приключилась какая-то хрень с моим сознанием и по всей видимости, каким-то невиданным путем произошел перенос сознания. Неужели это старый аксакал так меня отблагодарил? Холодный пот прошиб, слишком все реально. Тем не менее, ущипнул свою ногу — больно. Идущие доярки рядом с телегой наперебой обмениваются мнениями по данному «чуду». Семнадцать годков парень ходил неприкаянный, вроде что-то понимал, но блаженному
поручали набрать воды, да хворост из лесу притащить. Пока никак не могу определиться какой год, но явно не современный, радует одно, где-то в центральной России нахожусь, но пока еще до конца не могу поверить в реальность происходящего. Время от времени кошусь на дорогу, стараясь разглядеть следы протекторов от автомобилей, но нету их. На розыгрыш это никак не похоже, да и все время забываю, что тело-то не родное. Кстати, мышц почти нет, одни сухожилья да кости. От тряски (и как только молоко не сбивается?) голова стала кружиться, сознание меркнет. Расчет, что опять услышу голос врачей и окажусь на операционном столе или в палате больницы не оправдался. Сознание терял, но новых видений не происходило.
Привезли меня к плетеному забору, через прутья видны деревья, в окружении которых стоит дом с соломенной крышей. По двору прогуливаются куры и утки, хрюкает поросенок, лениво брехает собака, рядом с ним развалился кот и ни на что не реагирует.
— Лидка! Твово малахольного привезли! Опять его пацаны отметелили! — крикнула одна из баб во все горло.
От такого крика на миг оглох, а ее товаркам не привыкать, даже разговоры не смолкли.
Из калитки вышла женщина и отряхивая руки от земли направилась к телеге.
— Жив? — с непонятной интонацией спросила она.
— И даже говорит! — ответили ей бабы хором.
Женщина споткнулась и недоуменно на меня посмотрела, а потом робко и с надеждой спросила:
— Иван?
— Да, — ответил ей и поморщился.
— Макар! Иди сюда! — заорала Лидия, не уступив по громкости той бабе, которая ее вызывала.
Мужик, вероятно являющийся моим отцом, явился на крик. Картуз на голове, красная рубаха навыпуск, шаровары заправлены в сапоги. Н-да, на улице жара, а он в кирзачах. Макар пару вопросов бабам задал, скользнул взглядом по моему избитому лицу, а потом помог встать и чуть ли не волоком оттащил в дом. Досталось мне сильно, пока шли сознание пару раз терял, по сторонам не смотрел, только под ноги, анализировать и то не пытался, не до того. На кровать меня положил Макар и что-то спрашивать стал, но ответить не смог, глаза закрылись и провалился в сон, сил нет совсем.
Очнулся от криков петухов, в маленькое окошко пробивается свет и можно осмотреться. Комнатка имеет стул, кровать и пару вбитых гвоздей, на которых висит одежда. Тело болит, ребра нужно перебинтовать. Этим и занялся в первую очередь. Странно, но меня врачевать никто не пытался, как не озаботились и о еде. Перетянул грудину, всю в гематомах, простыней и потер висок. Пора прийти к каким-то определенным выводам, а делать их очень не хочется. Особенно то, что увидел в окошко. Так реконструировать деревенский быт невозможно, если не ввалить пару миллионов в подобное развлечение. Оделся и осторожно направился на улицу. Прошел по участку, отыскал кадку с водой из которой умылся и полюбовался на собственное отражение. Хм, лицо опухло так, что мое ли оно сказать невозможно, но волосы явно принадлежат другому. Мало того, что мои сантиметров на двадцать были короче, так еще тут и ни одной седой волосинки.
— Ваня, ты как? За хворостом пойдешь? — прозвучал голос Макара.