— Ты моя.
— Это ужасно собственнически со стороны парня, который не вступает в отношения.
Я погладил ее по спине, единственную часть ее тела, к которой я мог прикоснуться, стоя в самом сердце Вашингтона.
— Солнышко, я не большой любитель делиться, и это еще мягко сказано.
— Знаю. Ты даже пирогом не поделишься. Думаешь, я влюблена в Кью?
— Он делает все, чтобы завоевать тебя.
— Я девственница, Кассиан. Поставь себя на мое место. Ты – кто-то новый и ошеломляющий, — ее хриплый голос надломился, как всегда, когда она замолкала. — Ты единственный мужчина, которого я хочу.
Рейн наклонила голову, словно ожидая поцелуя. Ее присутствие окутывало меня, как теплое одеяло, а я был слегка опьянен.
Люди заполонили аллею. Среди них мог быть и папарацци, но мне было плевать. Рейн наклонилась ко мне, ладони скользнули вверх по моему жилету. Она оставила неуклюжий поцелуй на моем подбородке, прежде чем я наклонился, чтобы встретиться с ней губами, тепло закрутилось в моей груди, когда наши губы соприкоснулись. Она вздохнула, поддавшись страсти, и обвила руками мою шею.
Я обхватил талию и сжал ее крошечное тело. Она провела пальцами по моим волосам. Я пожирал ее красные губки. Она застонала, впиваясь ногтями в мою кожу. Я толкнул ее за грузовик с едой, где гудели генераторы, заглушая ее вздохи. Она попятилась, фиолетовые пряди развевались на фоне золотой краски грузовика.
Мы целовались, как два подростка за школой, но только одному из нас было девятнадцать. Где, черт возьми, моя сдержанность? Бездыханная лежит где-то на земле.
Я целовал дочь сенатора в гребанном Национальном Молле.
Она притянула меня к себе и поцеловала, как будто не могла остановиться. Но… кто-то же должен быть взрослым. Я взял ее за запястья, надеясь, что она не почувствует мою чертову эрекцию.
— Это безумие, — мое сердце бешено колотилось.
И все же я не мог отпустить ее.
Она тяжело дышала, выглядя столь же пораженной.
— Что мы делаем?
А я и не знал.
Что бы это ни было, всё ведёт к катастрофе.
ГЛАВА 11
Мамины рыдания разрывали меня на части. Слушать ее плач всегда было больно. Лишь с пятой попытка она смогла произнести что-то внятное.
— Рейн, я не знаю, что случилось, — сказала она. — У всех объявления на дверях.
— В смысле у всех?
— В нашем районе. Трэвис вне себя. Это ужасно.
Я схватила ключи, прежде чем вспомнила, что нахожусь в Вашингтоне.
— Ты разговаривала с хозяином?
— Он не отвечает на звонки.
Я беспокойно наматывала круги по комнате.
— Он прикрывается законом Эллиса (закон, позволяющий владельцам выселять жильцов – ред.).
— В смысле?
— Акт Эллиса. Он хочет поднять арендную плату выше, чем ему позволено. Это незаконно. По крайней мере, я в этом почти уверена.
Арендодатели ссылались на спорный закон, чтобы избежать ограничений на выселение в этом районе. Этот акт позволял им выйти из договорных отношений с арендаторами, но большинство использовало его как лазейку для своих махинаций.
Через четыре месяца мама станет бездомной. Тем временем я сидела на двадцать третьем этаже роскошного отеля, окна которого выходили на темно-зеленые лужайки и реку Потомак. Ужасное, клокочущее чувство вины разъедало мой желудок.
Я схватила свой ноутбук. Я открыла десятки вкладок с сайтами адвокатов, борющимися с выселением.
— Мы будем бороться. Наймем кого-нибудь, кто знает все тонкости прав арендаторов. Это же ежедневная история, — я ждала, что она перестанет плакать, но рыдания не прекращались. — Я сейчас же прилечу.
— Нет. Ты ничего не сможешь сделать, и я не хочу вставать между тобой и твоим отцом.
— А что Трэвис делает?
В ее голосе послышалось беспокойство.
— Он написал хозяину грубое сообщение. Ты же его знаешь. Он не самый лучший коммуникатор.
Я со стоном хлопнула себя по лбу.
— Дай угадаю. Он выматерился по полной?
— Хуже, — пробормотала она. — Домовладелец пожаловался в полицию.
Мое горло сжалось, и я боролась с волной печали.
— Я пришлю тебе список адвокатов. Они предлагают бесплатные консультации. Ты должна позвонить сегодня.
— Да, может быть.
— Мам, ты должна связаться с ними. — я отставила компьютер, нахмурившись. — Сейчас не время стесняться. Ты теряешь свой дом. Ты должна что-то сделать.
— Ну, Трэвис говорит, что мы должны переехать в Дэвис.
К западу от Сака находился скучный университетский городок — Дэвис. Много сельскохозяйственных угодий. Я узнавала об этом университете, но бурый ландшафт, по которому разгуливает домашний скот, со стойким запахом коровьего навоза, не впечатлил меня. И это было слишком далеко.
— Это в двух с половиной часах езды. Я тогда вообще не смогу с тобой видеться, а это именно то, чего он хочет.
— Нет, милая. Речь идет о более дешевой арендной плате и меньшем количестве ограничений для арендаторов.
Мое разочарование переросло в гнев.
— Мама, это ужасная идея.
— Я так не думаю.
Я чуть не закричала, но прикусила язык. Я научилась держать язык за зубами после многолетних попыток добиться истины и приняла факт —у моей матери ужасный вкус на мужчин. Она не замечала, как они обманывают ее своими обольстительными улыбками. Картонные мужчины, которые прячут неуверенность под двусмысленными комплиментами. Я видела их насквозь, и меня бесило, что с ней все было не так.
Кассиан тоже это видел. Он через пять минут заметил, как Трэвис оскорбил меня, под видом комплимента. Это была одна из причин, почему мне нравился Кассиан. Он не обманывал. Он уважал меня.
Меня никогда не волновали скрытые мотивы. Кассиан объяснил, чего он хочет — секса без обязательств. Мама гонялась за страстными романами с гаммой эмоций. Я не потерплю безумных взлетов и падений. Мне нужна была стабильность, а Кассиан был настоящей скалой.
Однако моя бедная мать была рабыней. Она принимала одно плохое решение за другим во имя любви. Расставания бросали ее в пучину отчаяния, с которым мне неизбежно приходилось справляться.
Чувство вины кольнуло меня изнутри.
— Мам, тебе не придется переезжать. Я попрошу папу о помощи.
Она застонала.
— Твой отец не хочет иметь со мной ничего общего.
— Папа не скажет «нет». Он не может.
— Даже если и так, я не хочу этого.
— А почему бы и нет? — рявкнула я, и мой громкий голос отразился от стен. — У тебя нет других вариантов.
— Трэвису это не понравится, детка.
— Какая разница? Он платит за квартиру? Он делает тебя счастливой? Когда в последний раз он не был полным мудаком?
— Мне… мне очень жаль, — сказала мама, снова заливаясь слезами. — Я не должна была звонить тебе.
— Я хочу, чтобы ты звонила мне! Я не хочу, чтобы ты тратила свою жизнь на этого высокомерного придурка.
После долгой паузы из динамика донеслись мамины рыдания.
— Он не так уж плох.
Я стиснула пальцами виски.
— Ты серьезно? Ты должна выслушать меня, выслушать, что я чувствую! Я возненавидела его в ту же секунду, как мы встретились, — огрызнулась я, разрушая бульдозером стены, которые возвела, когда мама отказалась принимать мое мнение всерьез. — Я вообще ненавидела их всех. Хочешь знать, почему?
Она не знала, но я все равно ей скажу.
— Потому что они неудачники.
— Рейн.
Резкий вдох мамы подлил масла в огонь.
— Я никогда не говорила тебе правды, потому что ты хандришь целую неделю, прежде чем найти другого неудачника. Ты должна винить только себя! Себя, мам. Ты ужасно разбираешься в людях, но теперь это зашло слишком далеко.