— Мёд? Хм… я не против мёда. Но пасечник там бывает шарится, да и пчёлы… — Миша, вздрогнув, почесал свой нос.
— Пчёлы? — фыркнул Борька. — Да они меня боятся! Я один раз мимо проходил — все в ульи попрятались. А пасечник спит крепко, я проверял. Ну что, идём? Я уже голодный. — Хрю-Хрю!
Ёжик Колючка, свернувшись клубочком в траве, осторожно высунул нос:
— А может, не стоит? Пчёлы ведь жалят…, и пасечник может рассердиться.
— Колючка, — Хрю, ты всегда ноешь, — отмахнулся Борька. — Мёд того стоит. Миша, ты— Хрю, со мной? Ты же сильный, если что — и пчел, и пасечника заломаешь.
Миша пожал плечами:
— Ладно, пойду. Давно мёда не ел.
— Вот и отлично! — Хрю! — обрадовался Борька. — Тогда ночью встречаемся у опушки. И не опаздывать, я ждать не люблю. — Хрю!
Ночью троица тихо пробралась через кусты к полянке. Пасека стояла ровными рядами ульев, и было слышно, как в них гудят сонные пчелы. Запах мёда витал такой сладкий, что у Борьки сразу потекли слюни.
— Ну что, — Хрю!, начнём? — прошептал он, но громко, как всегда. — Я первый!
Он подбежал к ближайшему улью и боднул его бивнем. Улей качнулся, но устоял.
— Эй, Миша, — Хрю! — Подсоби! — крикнул Борька.
Миша подошёл, обнял улей лапами и слегка потянул. Крышка поддалась, и из щели потёк золотистый мёд. Зароились сонные пчелы.
— Ого, — пробурчал медведь, — вкусно пахнет.
Колючка держался позади, нервно перебирая лапками:
— Ребята, может, возьмём немного и уйдём? А то пчёлы просыпаются…
Но Борька уже засунул рыло в улей и чавкал так громко, что эхо разносилось по пасеке.
— Хрююю! «Лучший мёд на свете!» —говорил он с набитым ртом. — Миша, — Хрю! — давай следующий! Колючка, не стой столбом, иди сюда — Хрю!
Колючка сделал шаг вперёд, но в темноте не заметил, куда ступает. Миша в этот момент повернулся, чтобы взяться за другой улей, и огромной лапой случайно придавил ёжика к земле.
— Ай! — пискнул Колючка тихонько. — Миша, ты на меня наступил!
Миша сразу отдернул лапу:
— Ой, прости, Колючка! Не видел тебя в траве…
Но Колючка, обиженный и испуганный, свернулся в колючий клубок и покатился в сторону, бормоча:
— Всегда так! Никто на меня не смотрит!
Миша вздохнул:
— Ну извини… Вот досада!
И от досады, что случайно обидел друга, медведь молча, с размаху ударил лапой по ближайшему улью. Дерево треснуло, улей развалился пополам, соты посыпались на землю. Миша ударил ещё раз— второй улей рухнул. Третий, четвёртый… Грохот стоял такой, будто лес рубят. Сонные пчелы метались из одного края пасеки в другой, соображая, что же тут происходит.
— Миша, — Хрю! — Ты что творишь — Хрю!?! — заорал Борька, отрываясь от мёда. — Тише — Хрю! А ну как пасечник услышит!
Но было уже поздно… Из домика на краю полянки выскочил пасечник в исподнем, с фонарём в одной руке и ружьём в другой.
— Ага! Воры! — Так вас растак! — закричал он. — Сейчас я вас, окаянных!
Бах! Первый выстрел ушёл в небо, сбив добрую половину пчел. Звери замерли.
Пчёлы, удивленные «дружественным огнем», вылетели из уцелевших ульев большим чёрным роем. Они наконец все поняли. И они были злые — летняя ночь, а тут кто-то ломает их дом, и стреляет из ружья. Рой загудел, как грозовая туча.
— Ж-ж-ж! — зажужжали пчёлы и кинулись на зверей и пасечника.
Первая пчела ужалила Борьку прямо в нос.
— ХРЮ! — взвизгнул кабан. — Да что ж — Хрю, такое!
Вторая, третья, десятая… Пчёлы садились на него целыми гроздьями. Борька начал мотать головой, хрюкать и бегать кругами.
Миша получил укус в ухо и заревел:
— Это все из-за меня - косолапого, прости Колючка! Прости!!! — Ревел медведь.
Но Колючка его не слышал. Колючка, свернувшись клубочком давно укатил в лес.
— Спасите! — Помоги-те… Так-вас растак… разэдак! — слышался прерывистый голос пасечника, размахивающего ружьем как мухобойкой.
Бах! Второй выстрел — дробь просвистела над головами.
Бах!, Бах!, Бах! — последовала череда новых выстрелов. Пасечник, матерясь, стрелял в уцелевшие ульи.