— У тебя грудной ребенок!
Просто меня даже смех разобрал!
— Слушай, — говорю, — корова ты дойная! Излагаю медленно: ребенок грудной у тебя! У меня — почетный долг и обязанность! В натуре!
— У тебя, между прочим, еще и отцовский долг есть! — Телевизора насмотрелась.
— И гражданский, и общественный, и сыновний, и профессиональный, и семейный... Где я столько назанимать долгов успел? Вроде еще и жить-то фактически не начал! А самый главный — воинский!
— Я с тобой пойду! Я им скажу!
— Ты уже сказала. А там, при твоем уме и красноречии, такого наговоришь, что я в Антарктиде буду слезами земную ось поливать, чтоб не скрипела! Так что вот, моя дорогая, здесь твоя — женская доля, а там моя — мужская жизнь! Не хватало мне еще за твоим подолом прятаться! Сколько же вам, бабам, нас унижать можно?
— Ну как же я тут одна буду?
— А вот это уже твои проблемы! Как наши матери в войну! Теперь рогом сама упирайся!
Тут она начинает губами трясти:
— Вовик, а это не война? В глаза мне гляди! Говори правду!
— Какая, — говорю, — война! Война бы — мы бы уж давно на кладбище под белыми простынями ползли. Да война — херня! Главное — маневры! Начальству охота в войнушку поиграть!
Хотя, с другой стороны, они, в сущности, правы! И оборону нужно крепить, и резервистов дергать, чтобы жиром не заплывали. Ну, когда это так умозрительно воспринимаешь, то вроде все путем, а как к собственной заднице припрет, тогда возникает внутреннее недовольство. Потому что когда тебе за тридцать, есть масса полезных занятий, кроме как с автоматом бегать или с парашютом жизнью рисковать! И времени на воинские забавы категорически нет, и материально — одни убытки!
Я это отлично понимаю, но в указанный день в военкомат иду. А куда денешься! Перед военкоматом огромная толпа малоценных мужиков. Стоят, курят, прихохатывают. День-то по среднему оплачивается. Которые отметку в повестке получили, уже за пивом полетели. Отдельно стоит когорта ценных мужиков. Их беременные бабы и бабы с колясками за рукава держат. Я бы со стыда сгорел. Я думал, что моя Валентина Васильевна, а точнее «Маруся» (я жену так зову, потому что полная «Маруся»!), одна такая дура, но, оказывается, это им всем свойственно. Все «Маруси»! И некоторые наши братья по полу уже не сопротивляются.
И чуть в стороночке — группа особо ценных мужиков: двое в наручниках с ментами и один с двумя медсестрами, чуть не в смирительной рубашке.
Захожу в помещение. Народу как на вокзале в курортный сезон. Три очереди, ну, я по уже сформировавшемуся рефлексу становлюсь в ту, которая поменьше. И, оказывается, это была моя ошибка.
Подхожу к столу. А там сидит такой инвалид умственного труда, затылок всмятку. Что характерно, и уже заметил, что вот на таких массовых проверках особенно лютуют разнообразные уроды из гражданских лиц из общественности, и показательно, что сами они даже под наркозом в армию не годны. Невооруженным глазом видно. От комплексов, что ли, они в призывные комиссии лезут или для объективности их туда приглашают? Этот — как рыба-телескоп, очки толщиною со стакан:
— Ваш паспорт.
А я что, с печки упал паспорт им давать? Он мне для собственных нужд необходим.
— На прописке, — говорю.
— Давайте повестку, — и начал по ней стаканами своими шарить. Чувствуется — ни хрена не видит. Полез в какие-то папки бумагами шуршать.
— Где, — говорит, — ваша учетная карточка?
Ну, умереть от смеха! Откуда мне знать, где у них моя карточка! Совершенно на голову больной.
— Не знаю, наверное, в Кремль отправили.
Говорю и понимаю, что не там я гондурасить-то начал, не там... Не тот здесь политический климат. У козла этого глаза больше стаканов становятся.
— Зачем?
— Не знаю, — говорю (не могу остановиться, уже понесло меня). — Звание, наверное, повысить хотят.
На слово «звание» сразу подходит от другого стола офицер.
— Какое звание?
— Может, генерал-лейтенанта, маршала-то сразу, я думаю, не дадут...
Они сразу оба белые становятся, и я понимаю, что конкретно сейчас сам себе в дурдом дорогу протоптал. Но на мое счастье наш разговор слышит старичок-ветеран, судя по двум «Славам», служил в высоком звании рядового и жив остался, значит, с мозгами у него все в порядке.
— А пока, — говорит, — маршала тебе не присвоили, в каком ты, артист, звании находишься?
Ну вот, хоть один человек юмор понимает.
— Гвардии сержант.
— Что же вы, сержант, читать не умеете? — Если бы у офицера в голове лишняя дырочка была и туда свисток вделать, так он бы лучше паровоза свистел, до того раскалился.