Кевин всегда сдерживал свои обещания. Все обещания, которые, в конечном итоге, приносили мне боль. Он обещал, что я пожалею, если разозлю его. Он обещал, что никогда не ударит меня, пока я не заслужу этого. Он обещал мне много чего, и он всегда оправдывал себя в том, какими способами он сдерживал эти обещания.
И тогда я снова оказалась там. Он стоял за мной, без рубашки, а с его рук капала кровь, а
по щекам катились слезы.
– Блядь, Джулия. Мне очень, очень жаль.
И тогда он навалился на меня, размахивая кулаками, но не только ими, там было что-то еще. Я больше не была в его дерьмовой гостиной, а в темном переулке. Пока я лежала с Кевином, прижавшим меня к жесткому асфальту, декорации вокруг меня сменились. Но это был не Кевин. А кто-то другой. Человек с белым шрамом на губах. Человек с ножом. Красным ножом.
Почему он такой красный? Очень красный. Бордовый.
Он большой рукой полоснул по мне, похоронив в меня эту вещь, но я ничего не почувствовала. Я боролась с ним, но боли не было. Я зажмурилась и ударила его в лицо.
Только не меня. Только не меня. Только не меня.
Мои руки ничего не встретили, и я открыла глаза, увидев себя перед зеркалом, в которое я смотрела раньше, прежде чем лечь в кровать, кроме того, зеркало в этот раз было кровавым. Моя кровь. Стоя там, я смотрела на свое окровавленное отражение.
Зеркало было красивым, но сейчас оно было грязным. Единственное, что не было в крови – шрам на моей шее. Я, наконец, посмотрела на него перед сном. Ужасный шрам был розовым и неровным. Не чистый срез, будто надрез врача. Лезвие должно было быть широким, потому что шрам был толстым и выпуклым, начинаясь с одной стороны моей шеи и заканчиваясь на другой.
– Я хотел бы больше поиграть с тобой.
Я вздрогнула при звуке слов, которые он нашептывал мне на ухо. Я повернулась, но никого там не увидела.
– Они разрешили мне, но ты начала бороться и все испортила.
Я оглянулась на зеркало, там все еще была кровь. Моя кровь. Покрывая все, и скапывая вниз огромными каплями. Я начала молотить руками, упираясь в невидимую преграду.
– Нет! Пожалуйста! Нет! – Я зажмурилась. – Перестаньте. Пожалуйста!
– Джулия. – Большие руки коснулись моих плеч.
– Нет! Не причиняйте мне боль, пожалуйста.
– Джулия.
– Только не кровь. Пожалуйста!
– Джулия.
Я открыла глаза и увидела силуэт Коула, наклонившегося ко мне, его лицо было освящено цифровыми синими часами рядом с кроватью.
– Джулия, это я, Коул.
– Блядь. – Я села и обняла его своими дрожащими руками.
– Ты в порядке. Все в порядке. – Он плавными движениями блуждал своими руками по моей спине.
– Они собирались навредить мне. – Слезы покатились по моим щекам. – Они сделали мне больно.
Мое тело дрожало, и он крепче прижал меня к себе.
– Никто не причинит тебе вреда.
Я втянула его глубокий мускусный аромат. Его волосы были влажными под моей щекой, как если бы он только что вышел из душа.
– Подожди. – Он отстранился. – Они? Ты сказала полиции, что на тебя напал только один мужчина.
Лицо бандита промелькнуло в моей голове, и его белый шрам, простилавшийся по губам. Я быстро кивнула, прежде чем опять не начала рыдать.
– Там был еще один человек, кто-то другой?
Я яростно покачала головой. – Н-н-нет. Просто плохие воспоминания.
– Кевин? – Тот факт, что он вспомнил его имя, заставило меня вспыхнуть. – Ты хочешь поговорить об этом?
Вопрос казался абсурдным. Что я скажу? Что Кевин избил меня, пока от меня не осталось ничего кроме кровавого месива, что только случайная женщина, которую он планировал трахнуть в тот вечер, удержала его от моего убийства. Ее изящный стук в дверь остановил ярость Кевина. Сказать ему то, что я сказала Мэнди? Хотела бы я признаться ему, что лежала на полу, вокруг меня были разбросаны пивные бутылки, а сломанная, кровавая версия меня слушала его трах, потому что была слишком слаба, чтобы двигаться?
Я могла бы показать ему, насколько уязвимой и жалкой я могу быть?
– Нет, – я покачала головой. Я не могла хорошо видеть его лицо, но чувствовала, как его глаза вглядывались в мои, ища ответы.
– Никто не причинит тебе вреда. – Сильные пальцы дотронулись до моего подбородка. – Ты поняла? Я не позволю.
Моя нижняя губа как у ребенка задрожала. – Но…
– Что но?
– Ничего. – Я медленно покачала головой.