Ему очень хотелось, чтобы все было именно так.
Но отец умер. Не ответив на вызов, не вступив в разговор; не обрадовавшись возвращению блудного сына, воскрешению первенца. Взял и принял яд, без объяснения причин. Теперь не узнать, о чем они говорили, как часто встречались; и уж тем более не узнать, почему кей Ростем I (гнить тебе, падаль, без самокремации!), быстро выяснив по личным каналам, что лидер-антис вехденов жив, прислал ему высочайшее подтверждение передачи чина по наследству.
Сатрапы, иначе хранители областей, назначались давным-давно. Сатрапия крайне редко передавалась от отца к сыну — это разрушало державную вертикаль власти. Да, у себя в округе сатрап пользовался властью, не ограниченной ничем, кроме естественных факторов. Но вне округа он склонялся перед кеем (да воссияет свет владыки над миром!). Жест Ростема означал: рад, готов приблизить и обласкать, условия обговорим позже.
Сперва Нейрам хотел отказаться. Но кей Кобад, единственный кей, какого антис соглашался признать, отсоветовал. Пенсионер галактического значения долго смеялся: иди знай чем, но поступок Ростема рассмешил его до икоты. А потом велел отписать с благодарностью: мол, недостоин, польщен, склоняюсь перед волей.
— И не ерепенься! — повысил голос Кобад, видя, что антис готов ответить благодетелю в тоне, провоцирующем гражданскую войну. — Ты полезней мне, как Андаганский сатрап. Время перемен, малыш. Никогда не предугадаешь, какая пешка окажется проходной. А ты не пешка, ты фигура из главных…
— Скажите, владыка, — спросил Нейрам. Он так и не отвык титуловать Кобада согласно традиции, хотя бывший кей всякий раз начинал ругаться. — Я что, с вами никогда не спорил?
Кобад озадачился:
— В каком смысле?
— В прямом. У меня хроноамнезия, но вы-то помните! Я-взрослый, недавний для вас… Всегда подчинялся, да? Не возражал? Делал, что велено?
— Никогда, — ухмыльнулся Кобад, собрав вокруг глаз хитренькие морщинки. — Мы спорили до хрипоты. Плевать ты хотел и на титул, и на старшинство, и на доводы разума. Если тебе казалось, что ты прав — ох, и вредный же ты становился, малыш! Я сейчас просто жизни радуюсь: такой ты стал покладистый, такой благоразумненький… Вот и пользуюсь, пока могу. Оно ведь ненадолго: ты уже снова взрослеешь. Вон, складку меж бровями заложил, упрямец…
Это Кобад распорядился выделить Нейраму патрульный крейсер «Ведьмак» с рейдером поддержки. Антис рвался поскорее вернуться за людьми, оставленными на станции, доказывал, что без кораблей доберется туда гораздо быстрее — все тщетно.
«Доводы разума» разгромили его торопливость в пух и прах.
— Допустим, вы сумеете повторить чудо, — подвел Кобад итог спору. — Допустим, вам удастся соединиться в большом теле и покинуть станцию. Но без крейсера вам не эвакуировать остальных. Уверен, твои симбионты — не единственные обитатели тамошних краев. Говоришь, вокруг станции кишели пенетраторы? Есть у меня одно подозрение…
Кей замолчал, не спеша делиться подозрениями. Нейрам смотрел на владыку и понимал: кей прав. Дело не в эвакуации. Не в сомнительном повторении чуда. Слишком много флуктуаций высшего класса встретил он в опасной близости от станции. Они не проявляли агрессивности, с равнодушием отнесясь к антису, удаляющемуся со всей возможной скоростью. Но вздумай они помешать возвращению…
Сумеет ли Нейрам Саманган в одиночку разогнать враждебный рой?
Частичная слабость была порукой факту: да, помолодев, он утратил много реальных лет жизни. И провел их очень странным образом. Исследовав состояние организма, как в большом, так и в малом теле, антис уверился: он изменился, и не в лучшую сторону. Складывалось впечатление, что год за годом он только и делал, что нарушал запреты, большей частью — физиологические.
Ходил босиком по земле. Кормил собой комаров и слепней. Ласкал змей. Лгал без зазрения совести. Ел бифштекс с кровью. И так далее, вплоть до празднования дня рождения, запретного испокон веков. Это плохо укладывалось в голове, но уровень внутреннего огня подтверждал: правда. Пожалуй, лишь антическая мощь удержала Нейрама от полной деградации.
Когда он прилег на часок перед отлетом, ему приснился удивительный сон. Червь, пожирающий мозг — нет, даже не мозг, а душу. Богадельня в глуши курорта. Тесная камера: тюрьма? лечебница? Бои, доверху полные черной, отвратительно пахнущей ярости. Поиск выхода из лабиринта. К счастью, кошмар быстро рассеялся. Достигнув высшей точки, сновидение взорвалось теплым, уютным воспоминанием: миска с едой, ложка — и кормилец, нарочито грубоватый собрат по несчастью. Нейрам помнил его имя: Лючано Борготта.