И помнил свое второе имя, подарок кормильца: Пульчинелло.
«Зря я не поверил ему на станции. Зря… Если с ним что-то случится, вовек себе не прощу. Он расскажет, он расскажет мне все, от начала до конца. Я не верю визору, очевидцам, прессе; я никому не верю. Кроме него. Знать бы еще, откуда взялось это доверие…»
— Принят сигнал бедствия, мой сатрап!
Пилот-навигатор был уроженцем Андагана. Отучить его от сакраментального «мой сатрап» было невозможно. Проще изменить законы природы.
— Кто подает сигнал?
— Пересыльная тюрьма «Шеол», мой сатрап. Я запросил архивы: тюрьма исчезла в червоточине одиннадцать лет тому назад. Как оказалась в этом секторе — неизвестно.
— Что у них случилось?
— Взрыв, частичная разгерметизация. На борту — бунт, или что-то в этом роде. Есть пострадавшие.
— Взять пеленг. Идти на «Шеол». Активировать защитные поля. Системы вооружения — в полную боевую готовность. Полагаю, нас встретит толпа флуктуаций. Гостеприимства не ждите. Кажется, цель наших поисков обнаружила себя.
— Вы уверены, мой сатрап?
— Нет. На подходе к «Шеолу» я выйду наружу. Там и уверюсь.
— Это опасно!
— Вы что, весь полет надеялись кормить меня с ложечки? Выполнять!
Сравнение получилось не слишком удачным. Кормить с ложечки? Нейрам полагал, что до конца жизни будет втайне мечтать, чтобы его покормили с ложечки. Он смотрел на экраны и рабочие сферы рубки, маясь от нетерпения. Впору рвануть в открытый космос: подталкивать крейсер, чтобы поторопился…
— Вечный огонь!
— Что еще?
— К нам приближается… Святое пламя! Это антис!
— Антис? Он движется со стороны тюрьмы?
— Так точно, мой сатрап!
— Снимите энергетический отпечаток и сверьте с атласом.
Время превратилось в черепаху. Оно тащилось, изводя своей медлительностью, высовывало из панциря морщинистую головку, ковыляло на коротеньких ножках; оно издевалось, это скопище секунд и минут…
— В атласе данная волновая структура не зарегистрирована.
— Глупости! Проверьте еще раз.
— Повторяю: регистрация отсутствует. Спектр-фактура подобного рода считается невозможной.
— Доложить базовые характеристики!
— В спектре присутствуют антические структуры вудунов, вехденов и гематров в разных пропорциях. Объем от общего: примерно 62 %. Остаток не поддается описанию. Рисунок линий 2-го порядка — с искажениями. Полагаю, аналитический блок нашего сканера поврежден. Он выдал предположение, что часть остатка выглядит, как гипотетическая спектр-фактура антиса-помпилианца. Но у помпилианцев нет антисов, это всем известно! Что касается тонких связей…
— Хватит.
— Прикажете атаковать?
— Приказываю следовать прежним курсом, — Нейрам Саманган встал из кресла. — Я иду наружу.
— Вы не должны сражаться в одиночку, мой сатрап!
— Я и не собираюсь сражаться. Я иду знакомиться. Хотя, полагаю, мы уже знакомы.
Пилот-навигатор хотел возразить, но бросил взгляд на собеседника и прикусил язык. Позднее он расскажет жене, что впервые видел лицо человека, вдруг постаревшего лет на тридцать. И счастливого, как ребенок, от внезапного прилива времени. Впрочем, миг изменений длился недолго. Опять став молодым, Нейрам покинул рубку, а там — и крейсер.
На обзорниках шли на сближение двое антисов.
Эпилог
Сейчас речь пойдет о «проблеме финишной ленточки».
Мы — я имею в виду человечество — категорически не умеем адекватно воспринимать финалы. Счастливый? — нежизненно, скажем мы. Так не бывает. Ужасный? — оскорблены в лучших чувствах, мы браним автора за то, что лишил нас надежды. Дай, сукин сын, хоть парус на горизонте! Двусмыслица? — о, кипя от гнева, мы готовы убить мерзавца, который поставил нас перед выбором. Выбирать — проклятие рода людского, и да минует нас оно!
Открытый? — мы и вовсе лишим эту закавыку гордого имени: «финал». Думать самостоятельно — пытка.
А если в конце повествования стоит жирная точка, всем сестрам выдано по серьгам, а всякому кулику по болоту — честное слово, мы никогда не простим создателю, умело связавшему концы с концами, одного-единственного, зато смертного греха.
Он же лишил нас возможности продолжения, не так ли?!