Лена думала, что испытает какое-то смущение, может, услышит скабрезности, однако все вымотались до такой степени, что обнаженные тела не вызывали никаких эмоций. Люди как люди, первичные половые признаки и все остальное, положенное богом. Или Пантократором. Разве что Шарлей немного удивил. Немолодой уже дядька, которому Лена смело дала бы крепко за сорок, был худ и жилист, как двадцатилетний. Пресс бретера можно было сканировать и брать за эталон при фотошопе животов голливудских звезд. Судя по шрамам, мэтра много и жестко рубили. И очень профессионально штопали, включая мастерское сшивание перерезанных сухожилий. За исключением последней раны, самой свежей на вид. После нее остался широкий розоватый рубец наискосок через всю грудь, с характерными стежками. Лена уже видела такое – они значили, что раненый шил себя сам, неверной рукой.
Из второго сапога Зильбера извлекли другую пиявку, на этот раз болотный гад не успел пробраться под штанину, так что лучник с огромным удовольствием растоптал гада в кашицу и полез в кожаный тул, перетягивать намокшую тетиву. Бригада собрала друг с друга с десяток клещей, Лена со всем тщанием обработала каждый укус, поскольку некоторые симптомы местных лихорадок напоминали энцефалит. В понягу к Шене забрался одинокий студневик - Лена ожидала увидеть что-то медузообразное, но болотный ужас напоминал симпатичного желтопузика с двумя коротенькими лапками, сделанного из полупрозрачного стекла с тонкими черными прожилками. Тварь затоптали уже совместными усилиями и щедро полили сверху остатками мочевой эссенции. У каждого путника оставалось еще по бутылке на обследование дома и две - на обратную дорогу.
Вечер подкрадывался быстро и незаметно - словно тагуар к добыче. Или то, что в свою очередь скрало несчастную скотину, обглодав, словно палочку от мороженого. Мысль о том, что в доме придется ночевать, была настолько очевидной, что ее даже никто не проговорил вслух. Разве что во взглядах, которые падали на Сантели, читался коллективный немой вопрос - какой хитрый фокус придумал бригадир на этот раз?
- Поклажу кладем здесь, - отрывисто приказал Сантели. - Внутрь идем налегке. Потом затащим.
Лена повесила медицинский ящик на ремне через плечо. Сзади и слева Шена глухо звенела сталью, натягивая перчатки, обшитые плоскими кольцами. Рядом с копейщицей было ... спокойнее. С Шеной за спиной Лена чувствовала себя словно в теплом коконе невидимой защиты.
Пока бригада осматривала друг друга и переводила дух, Лена не воспринимала дом как что-то самостоятельное. То был просто некий объект, до которого они, наконец, дошли. Теперь настала пора взглянуть на дом поближе и внимательнее.
Первый же пристальный взгляд сразу вызвал на ум слово «колониальный». Почему - непонятно, дом не имел того, что обычно ассоциируется с пресловутым «колониальным стилем». Ни белых стен, ни колонн, ни открытой планировки, дающей волю освежающему ветерку. Некогда дом был трехэтажным и, судя по видимым чертам, строился вокруг четырех угловых башен с балкончиками. Скорее всего, внутри даже имелся атриум. Сейчас первый этаж почти полностью ушел в сырую землю, так что дом казался о двух этажах.
И все равно, почему-то здание производило впечатление загородной резиденции. Что-то легкое, развлекательное, возведенное не для обороны и даже не для простой жизни в нем, но ради приятственного времяпровождения в хорошей компании. Слишком много резьбы на карнизах. Слишком тонкие, декоративные ставни - те, что еще не обвалились и не истлели в грязи до состояния полужидкой трухи. Слишком широкие двустворчатые двери. Много лестниц, на чьи прогнившие ступени сейчас даже мухе не стоило бы класть лапку, но в свое время по ним можно было пройти фактически в любую часть дома. Окна, настоящие, не витражи с маленькими стеклышками в решетчатых рамах. Кое-где даже сохранились отдельные зазубрины битых стекол.
Что самое удивительное - дом не производил на Лену впечатления чего-то опасного, угрожающего. Возможно потому, что он был слишком целым для постройки, которой более четырехсот лет. Просто старый дом, брошенный хозяевами, который как может, сопротивляется гнету времени.
Только вот никто еще не пережил здесь полную - от заката до рассвета - ночь.
- Пошли, - сказал Сантели, проведя пальцами по лезвию топора.
Айнар перевесил щит со спины на руку и стукнул мечом по широкой бляхе умбона. Тихо зашипела сабля, извлеченная Шарлеем из ножен.
Бригадир сделал первый шаг к дому.
«Вампиры» Джона Карпентера... Или как-то так. Вот первое, что пришло на ум Елене. И Сантели, в самом деле, был чем-то неуловимо похож на Джеймса Вудса образца девяносто восьмого года, только бородатого. Такой же худой, настороженный, как взведенный арбалет, с лицом, на котором застыла гримаса тревожной готовности. Казалось, сейчас у бригадира хрустнут сжатые зубы.