Я-то жду, да только всё равно поближе подступаю. Не мне страшиться нечисти невиданной. Как лихо извёл, сила во мне неслыханная открылась! Как ни пыжатся нечистые, а повлиять на меня не могут.
Мелкая-то нечисть и вовсе от меня врассыпную бежит. Чует силу великую.
А эта стоит: глаза по ложке, ресницами длинными хлопает, будто чернявая бабочка крыльями. Хороша дева, красна, та только рога на голове, а от талии тело лани начинается.
Неужто и эта надеется речами сладкими заговорить да погубить? Аль судит: коль мавки, со своими обезображенными спинами искусны заговаривать зубы, так и она сдюжит?
Только не дам я возможности. И игр с ней вести не буду.
Зол я сегодня на всех!
Выхватил я топор свой боевой, да замахнулся!
Она и не пошевелилась...
Глядит на меня глазами своими невинными.
Топор так в воздухе и застыл…
– Помоги мне деву невинную от страшной участи спасти. Поведут на костёр, — погубят, – молвит, словно реченька журчит.
– А чего ж не спасти? – затыкаю топор за пояс. – Коли не брешешь. С тобой я и после расправлюсь.
Последний раз помогаю. Коли не увижу я доброты людской опосля, — стану тем самым чудовищем, которого во мне разглядели, да страшатся…
Тогда и Лихо одноглазый для них судьбой желанною окажется.
Нарочито все их чаяния супротив них же направлю.
Чудовище… Ведь такова молва обо мне идёт?
Чувствую, как злоба не высвобожденная во мне нарастает! Крепнет! А оттого и земля под ногами сотрясается.
Да только нечисть глупая стоит не шелохнётся, будто опасности не чует. Позже изведу. А нынче сослужит мне последнюю службу свою.
Что ж… коль красна дева окажется, да строптива, — похитит чудовище её себе на забаву.
Хоть кого-то улыбаться для себя заставит…
– Веди, – приказываю.
Глава 5
Лань разворачивается, и волосы густые, девичьи, на ветру развиваются.
– Коль девица, чего косу не плетёшь, а коль матушка в корзину не сплетаешь? – спрашиваю, потому как решаю: отчего ж разговор не завести, пусть и с нечестью. Мне это редко удаётся. Чую скоро так одичаю, что и слова забуду.
– Чудной ты, Яромир, сын Ярополка и Ростиславы. Ох, чудной... – качает головой. – С нечистью подобные разговоры ведёшь…
– А откуда знаешь, как величать меня? И чего ж в моих словах чудного ты углядела?
– Так не только среди людей, но и средь нечасти молва о тебе тянется.
– И что же ваши молвят?
– Наши? – заливисто смеётся. – Когда же ты поймёшь, что нет ваших и наших? Кто при жизни в себе злобу несёт, тот и в посмертии будет. А говорят о тебе, что не уйти никому, коль с тобою столкнётся. Потому-то десятой дорогой тебя и обходят. Ты, молодец, даже Лихо с Богынию одолел, которые не только живой люд стращали.
– Знала ты, кто я, но всё равно ко мне пошла?
– Это ты сам ко мне вышел. Не я тебя вела, а судьба твоя. Но скрывать не стану, – ждала я тебя, Яромир.
– Смелая. Неужто живота своего не жалеешь?
– Жалела я, — пока жива была. Суженого своего любила. О семье мечтала. Только сгинула смертью несправедливой. А потом вот такой стала. Не нашёл дух мой покоя, пока несправедливость вокруг творится.
– Справедливости ищешь? – щурюсь подвох разыскивая.
– Ищу, – смотрит взглядом наивным.
– Долго тебе придётся полудевой-полуланью по миру ходить. На людских лишь языках справедливость ваша. Тфу… – выразил я накипевшее.
– Пока земля меня носит и так сойдет. Лишь бы кого успеть уберечь.
– Уберечь? Если я, человек, благодарности ни разу не дождался, то ты, нечисть, и подавно её не услышишь.
– Совесть моя услышит. И твоя. Иначе сам посуди: отчего, как тебя не пеняют, ты всё по совести живёшь? Ведь не украл, не отобрал и не обидел никого, а ведь мог. С твоей силушкой впору мир поработить, а ты всего лишь как люди жить чаешь.
– Тебе-то откуда знать про то, нечисть лесная?
– По делам твоим сужу, людь лесная, – передразнила меня лань, внезапно улыбнувшись.
Поморщился я, потому как внезапно к этой нечисти проникся.
Сгрузил я ношу свою на травушку, тесьму на мешке развязал. Достал рубаху сменную, да на деву накинул. Самому аж полегчало.
Коли и впрямь кого спасать вместе пойдем, то узнать бы хоть как эту невидаль кличут.
– Меня как величать ты знаешь, а я как тебя, — нет, – обращаюсь к деве, наряд свой растерянно разглядывающей.
И ведь далась безропотно, — руки в рукава просунула.
Доверяет…
Уже теперича чую, что не поднимется рука на неё. Вон как растрогалась от малости такой.