Юрий Дмитриевич снял шапку и, украдкой глянув на молчаливых бояр, утёр набежавшую слезу. Это был дом, его вотчина, где он полноправный хозяин. Князь легко узнавал голоса колоколов: басил стопудовый Плач Ордынца, вслед ему гудел двухсотпудовый Ревун. Их мелодии долго гудели над городом, а потом запели колокола поменьше.
— Звонят, — сказал кто-то из бояр, — встречают тебя, князь.
Распахнулись ворота, и народ вышел навстречу великому князю. Первым шёл епископ. Руки раскинул и на грудь князя принял.
— Постарел ты, Юрий, постарел, князь, — только и сказал владыка. — Бог с этой Москвой. Быть князем в Угличе тоже не малая честь. Не оставляй нас больше своей милостью.
Часть II
СТАРИЦА МАРФА
Высоко в небе парил ястреб. Он то поднимался под самый купол неба и становился едва заметной точкой, то вдруг стремительно падал вниз, превращаясь в грозную птицу, заставлял прятаться под куст серую куропатку и зарываться поглубже в нору тщедушного хорька. Ястреб не искал поживы, птица наслаждалась полётом, пробуя крепость своих крыльев в упругом потоке ветра. И они, послушные его воле, возносили гордеца на ещё большую высоту.
Ястреб наслаждался полётом, так путник, томимый жаждой, не может напиться досыта, так тать одним поклоном не может замолить тяжкий грех. Ястреб всё летал и летал, умело лавировал в потоке ветра, словно желал убедиться: а не ослабели ли его крылья в сытой, но тесной княжеской клети? Нет, не ослабел ястреб. Он замечал малейшее движение на далёкой земле, видел переполох птиц на речной заводи. Однако не спешил спуститься вниз и тем самым оборвать сладостные мгновения полёта.
Василий Васильевич смотрел на любимца с надеждой. Эго был ястреб, которого сокольники поймали два года назад. Птицу поили святой водицей, дабы рос он сильным и смелым, скармливали ему свежее мясо. Ястреб одинаково охотно попивал святую воду и сглатывал горячую кровь. Разве мог думать Василий Васильевич, что любимый ястреб, выпущенный в небо с его руки, уже никогда не вернётся на кожаную перчатку? И судить его за это грешно, разве способна гордая душа вынести плен?
Прошка Пришелец не мешал разговорами господину, Василий Васильевич любил порой помолчать. Он ехал рядом, зыркая по обеим сторонам. Мысли Прошки были заняты совсем не полётом ястреба. Прошка думал о девке, с которой переспал на сеновале. Спелая была девка, ядрёная, из великокняжеской дворни. Поначалу-то всё брыкалась, а как прижал покрепче, так и сомлела. До сих пор Прошка чувствовал на шее жар её поцелуев, вкус пухлых, сладких губ. Он заволновался, вспомнив ту ночь.
Уже прошла неделя, как великий князь Василий прибыл в Москву. Изменники наказаны, закованы в железо и сидят в темницах, только лихоимец Иван Всеволожский где-то скрывается.
Василий Васильевич, задрав голову, смотрел на волнующий полёт птицы, и оставалось только дивиться, как держится на его макушке княжеская горлатная шапка. И ничего не было для него сейчас важнее, чем самозабвенный полёт птицы.
— Не вернётся ястреб, государь, — оторвался Прошка от своих дум, — видишь, крыльями машет. Это он прощается с тобой.
Жаль стало князю Василию птицы, такой уже больше не будет, и, оборотись к Прошке, спросил:
— Боярина Всеволожского разыскали?
— Покамест нет, князь, — выдохнул Прошка. — Гонцов во все города отослали. Видать, запрятался где-то, лихоимец! Но ничего, сыщем мы его! Будет знать наперёд, как государю изменять. Другим неповадно будет.
Отвлёкся князь на минуту, а ястреб пропал с небес. Устал от долгого внимания и улетел за лес, где, быть может, надеялся отыскать себе пару.
Вчера великий князь встретился с Марфой. Боярышню Василий навестил тайно, только ночь и была свидетелем. Всё глубже увязал во лжи великий князь, погружаясь в сладостный грех. И предстоящая расправа с Иваном Всеволожским виделась ему как освобождение от крепких пут. Василий Васильевич мог обмануть великую княгиню, но разве можно перехитрить бестию Прошку. И сейчас, поглядывая на него, московский князь читал в его глазах ехидную усмешку. Давно уже для Прошки не секрет отношения князя с дочерью Ивана Всеволожского.
А ястреб вернулся из-за леса с добычей, сжимал крепкими когтями длинную змею. Укрепилась гадина и давай ястреба обвивать, к земле тянет. Тяжело теперь давалась ястребу высота. Князь с Прошкой замерли, с волнением наблюдали за борьбой в небе. Покрутился ястреб, пытаясь избавиться от змеи, а потом, кувыркаясь, упал в лес, ломая крылья о крючковатые ветки.