— Завтрак или уже обед готовить троим постояльцам? — смахнув ухмылку с лица, сурово впился глазами в растерявшуюся хромоножку Сивко. — Не шути со мной, девонька, не советую. Гертруда Карловна, думаю, успела тебе объяснить, где я работаю?
— Да что вы такого говорите, Платон Тарасыч?
— Хватит! — резко повысив голос, оборвал её Сивко. — Повторять и пугать не стану. Следил я за тобой только что и видел, как шныряла ты по базару, набирая жранья для мужиков, которых прячете в особняке. Кровь на них видела? Не сама ли раны им бинтовала? Или Гертруде помогала? А ну-ка, рассказывай всё!
Лицо девушки побледнело, она ткнулась носом в ладони, не сдерживая внезапных слёз.
— А вот реветь поздно! — грозно рявкнул Сивко. — Вдруг кто увидит, хуже будет. Раны не в драке с хулиганьём получены. Огнестрельные, правильно я говорю? Ну!
Верка, не переставая рыдать, закивала головой.
— Понимаешь, чем это грозит? За решётку угодишь мигом за то, что бандитов от чекистов прячете!
— Не бандиты они, — всхлипывая, выдохнула Верка.
— А ты почём знаешь?
— Глеб Романович, батюшка Евгении Глебовны, сам от бандитов пострадал. Мы его еле-еле выходили. Недавно в себя пришёл и кушать начал.
— А второй, который его на себе к вам притащил? — не давая опомниться, дёрнул за локоть Сивко.
— Ой! — вскрикнула та. — Больно!
— Второй кто?
— Друг его. Артур Аркадьевич. Но у него ранений почти не было. Так, царапины на лице. А вам откуда известно?
— Не перед тобой мне отчитываться! — оборвал её Платон. — Третий жив? Что про него знаешь?
— Я его почти не видела, — снова заревела Верка. — Артур Аркадьевич, пока Евгения Глебовна над батюшкой своим хлопотала, приводя в чувство, в подвал запер того мужика.
— Это как так?
— Гертруда Карловна тоже возмутиться пыталась, но Артур Аркадьевич так на неё зыркнул, что она отскочила от него, словно змеёй ужаленная. Там ему самое место, сказал он, и на замок дверь подвала запер. Сам ходит к нему, сам кормит, а тот днём и ночью под замком. Орал поначалу, словно зверь дикий. Связанный был, а головой в стенку бился и кричал. Рот ему и закрыли чем-то, Глебу Романовичу очень досаждал, тот сам в бреду метался.
— Вон какой госпиталь-то у вас прячется, — покачал головой Сивко, — а вы, значит, помалкиваете?
— Гертруда Карловна посылала меня Льва Соломоновича поискать. Хотела с ним посоветоваться.
— А ты?
— Бегала к нему на квартиру. Нет там никого. А к вам в контору боюсь.
— Что так?
— Мне и Гертруда Карловна не велела ходить.
— Понятно…
— Мне что ж теперь, сказать Гертруде Карловне? Льву Соломоновичу вы сами всё расскажете?
— Льву Соломоновичу?
— Ну да. К кому же ещё обращаться? Глеб Романович, батюшка Евгении, кажется, добрый человек. От кого пострадали, они молчат, а спросить я не решаюсь. Может, Женечке известно что, но она тоже мне ни слова. Шушукаются они с Артуром Аркадьевичем. Однажды видела я, даже целовались вроде и засмущались оба, меня заметив.
— Шпионила?
— Подглядела нечаянно.
— Любовь, значит, разводят? — хмыкнул Сивко. — Отец при смерти, третьего на замок и рот заткнули. Хороша компания.
— Глеб Романович добрый. И не при смерти он, а на поправку уже пошёл. Меня всё спрашивал, что да как.
— Третий-то не загнулся в подвале-то? — буркнул Сивко. — Так на цепи его и держат?
— Про цепи я вам не говорила.
— Неважно. Как его кликают? Как звать зверя?
— А мне откуда знать. К нему никто не ходит, кроме Артура Аркадьевича. Я же говорила.
— Говорила, говорила… — задумался Платон. — Слышал я, не глухой.
— Так что делать-то, Платон Тарасович? — принялась утирать невысохшие слёзы Верка. — Что Гертруде Карловне передать? Ждать нам Льва Соломоновича?
— Ну что ж?.. Ждите, пожалуй. Только о нашей встрече — никому ни гугу. Ясно?
— А ей как же?
— Никому, я сказал! — рявкнул Сивко как можно суровей. — Следующий раз когда на базар пошлют?
— Не знаю, — с тоской глянула на сумку Верка. — Дня на два-три точно хватит. Мы не жируем, да и менять не на что, чтобы крохи добыть, Сашеньке молочка удаётся доставать у знакомой, хватает надолго, он мальчик не капризный. Женечка ничего почти не ест, не знаю, на чём и держится, светится вся, а мужикам… Да, дня на два-три…
— Вот и встречу я тебя на прежнем месте, — оборвал её Сивко. — Тогда, может быть, и Верховцев заявится, в командировке он, днями должен быть. А нет, сам буду. Ты только помни — никому ни слова до этого!
Платон нахмурился так, что, подхватив сумку, Верка, не прощаясь, пустилась во всю прыть к особняку, забыв и про больную ногу.