— Я ей обязан всем, — поймал его взгляд Лазарь Наумович. — И прежде всего этими мгновениями жизни. Право, не уверен, удастся ли мне окончательно выбраться. — Он сорвал верх укрывавшего его одеяла, попробовал отшвырнуть, но силы оставили его. — Вот видите?
— Всё будет хорошо.
— Я замучился. Как врач, я себя давно похоронил… и похоронен был бы в действительности, не будь рядом её. Это просто чудо, что ей удалось вытащить мертвеца с того света!
Он повторялся, похоже, начиналась истерика.
— А теперь, — резко перебивая его, приподнялся со стула Верховцев, — чтобы окончательно, как вы выразились, вернуться в активную жизнь, вам, любезный Лазарь Наумович, надо слушаться меня!
— Что?
— Вам надо жениться!
— Что?! Как вы сказали?
— Да-да! Вы не ослышались, и я не шучу.
— Позвольте, но это просто!.. Вы издеваетесь надо мной?
— Вам следует официально зарегистрировать ваши отношения с Гертрудой Карловной! — чётко и жёстко произнёс Верховцев так, что приподнявшийся на локоть старик застыл в изумлении. — Стать мужем и женой!
— Но… Вы… Так шутить над нами?!
— Она согласна. Я ей объяснил. Это единственный выход, чтобы спасти и вас, и ваш дом, и ваше будущее от неминуемой гибели в той ситуации, куда вас загнала обоих сволочная обстановка в городе. Голод и тифозный мор свирепствуют.
— Но…
— Она всё поняла. Брак образует обязательства, без которых моё желание спасти вас — пустой звук.
— Объясните…
— Ваше спасение не только в Гертруде Карловне, которая сделала для вас всё, что могла и что было в её силах, но теперь ваше будущее, как, впрочем, и её, — в этом доме. — Верховцев обвёл руками стены вокруг себя. — Лишь стань вы мужем и женой, особняк превратится в вашу общую собственность… И в ваше спасение…
— Я не совсем вас понимаю… Каким образом?
— В случае вашей, простите, смерти, о которой вы так чувственно распинались, поддавшись низменным страстям, — Верховцев постарался не жалеть старика, подбирая выражения пообидней и пожёстче, — смирившись, не желая мыслить прагматично, всё вами нажитое и созданное рухнет в тартарары, всё перейдёт в собственность государства. Наследников у вас нет?
— Нет…
— Гертруда Карловна вытащила вас с того света, но никаких прав на особняк не имеет.
Лазарь Наумович лишь закашлялся на его злые слова, сказанные с явной укоризной.
— Но как порядочная женщина она и не предпринимает какие-либо меры, чтобы на это претендовать. Она же сама не предлагала вам руки?
— Ну что вы… разве она позволит. Но я был бы счастлив.
— Гертруда Карловна никаких прав на дом не имеет, — безжалостно вбивал своё потерявшемуся бедолаге Верховцев, — и, следовательно, будет выдворена властями на улицу.
Он выдержал паузу, потянулся за портсигаром, но, глянув назад и увидев застывшую на пороге с подносом предмет их диалога, решительно поспешил с заключением.
— Впрочем, власти уже положили глаз на ваш особняк. Им негде разместить больных красноармейцев. Госпиталь переполнен. Для этих нужд используются любые мало-мальски пригодные помещения. А здесь, извините, пустует настоящий дворец. — Он всё же вытянул папироску и задымил. — Я слышал по своим каналам, что решение такое уже готовится.
— Позвольте, но это же откровенное грабительство, надругательство над!.. — Лазарь задохнулся от негодования и кашля.
— Гертруда Карловна — в некотором роде врач, как мне известно, — не слушая его, невозмутимо продолжил Верховцев. — С моей помощью она, став вашей женой и совладелицей дома, сможет воспрепятствовать такому решению. Я полагаю, вы сознаёте, что погорячились с упрёками в адрес бесправия властей, во всяком случае, ничего подобного я не слышал и не подозреваю вас в контрреволюционных высказываниях или настроении. — Он затянулся поглубже и выпустил облачко дыма в сторону больного. — Я повторяю, что берусь помочь Гертруде Карловне возглавить временный госпиталь в вашем особняке, оставив за вами одну-две комнаты, плюс вы будете обеспечены бесплатными лекарствами и продуктами питания наравне с выздоравливающими бойцами. Обещаю, тифозные сюда не попадут.
— Это был бы прекрасный выход, Лазарь Наумович. — Поставив поднос на стол, Гертруда наклонилась над больным.
— Ну а ваш брак, в конце концов, лишь пустая формальность, — гася папироску и откупоривая бутылку вина, продолжил Верховцев. — В любое время вы вправе оба его расторгнуть. Впрочем, решайте. — Он плеснул вина в стакан и выпил.