– Говно-вопрос! – сказал Мишка по телефону, после того как очень непрофессионально проржался. – Отрежем. Хоть сегодня. А нет, давай завтра, у меня дежурство будет.
– Тебе какой наркоз: общий, местный? – спросил он, когда на следующий день я приехал к нему в больницу.
– Блин, ну общий, конечно. Зачем мне эту экзекуцию наблюдать?
– Тогда калипсол, – он ухмыльнулся.
А ухмылялся он потому, что с этим самым калипсолом мы на пятом курсе как бы это дело назвать… экспериментировали. Дело в том, что калипсол, он же кетамин – средство для кратковременного наркоза, побочным эффектом которого являются сильнейшие галлюцинации. Именно поэтому он наиболее востребован в ветеринарии, а в человеческой медицине в то время использовался в основном для обезболивания искусственного прерывания беременности. Видимо, еще одна из милых, трогательных традиций акушеров-гинекологов: надо же добавить к сему постыдному действу воспитательный момент. Блудниц, не пожелавших иметь потомство, после потрошения грубо распихивали и отправляли в палату своим ходом… Я видел как-то такую, ползущую вдоль стены с полными сумасшедшего ужаса глазами. «А. Это зомби. После аборта…» – прокомментировал кто-то из бывалых медиков. К калипсолу быстро развивается привыкание, и каждый раз, чтобы увидеть «мультики» нужно значительно увеличивать дозу.
– Окей. Только ты же знаешь, мне много надо…
– Пару кубов по вене хватит?
– Всяко.
Во время операции я таки проснулся. Я этого не помню, это мне Мишка потом рассказал. Проснулся такой, сел. Глаза выпучил: «Вы что это, суки, делаете?!» И давай домой собираться. А в операционной он да медсестра. Еле успел мне еще два куба закатать. Я опять уснул, на этот раз надолго. Очнулся, как потом выяснилось, около двенадцати ночи, в палате темно. Не сразу вспомнил, где я: просто открываю глаза, а ничего не меняется, как было темно, так и осталось. Состояние на отходняке от калипсола такое, как бы это объяснить… квадратное. Нихрена не понятно. Только что на сгибе полураскрытой шахматной доски лежал, она вроде как обычная, восемь на восемь, а тянется во все стороны в пространстве бесконечно… Казалось, если понять, как это возможно, тогда и бесконечность вселенной осознать можно, а там и до разгадки всего сущего рукой подать. И вот уже почти все понял, увидел… и как всегда на самом интересном месте проснулся.
Начал припоминать кто я, где. Вспомнил. Не сразу, но вспомнил. Стало мне интересно, как прошла операция. В темноте не разглядеть ничего… Решил я на ощупь разобраться, а сам ни рук, ни ног и между ног не чувствую. А любопытство прямо-таки маниакальное: вдруг что лишнее отрезали? Сконцентрировался до предела, пошли импульсы от кончиков пальцев. И вдруг я понимаю, то, что я пытаюсь осязать, к моему туловищу никак не прикреплено. Свободно болтается у меня в руке и ничего движению последней не мешает. «Отпал!» – приходит кошмарное осознание произошедшего. Хоть и незаконченное, но медицинское образование подсказывает, что если быстро, то еще можно пришить. Неимоверным усилием заставляю себя подняться с кровати, все кружится, шатается. Вижу электрическую полосу под дверью, двигаюсь к ней. Вокруг с грохотом рушится мир. В одной руке член, другой хватаюсь за какие-то предметы, за воздух. Вываливаюсь в коридор. Помню глаза медсестры на посту: «Что вы делаете?! Пройдите в палату, нельзя в голом виде по отделению!» «Какой, мать, в палату?! Ты что, не видишь? – разжимаю кулак, подношу к ее носу. – Где Миша???» Она, понимает, что самостоятельно ей проблему не решить, ведет меня в ординаторскую держа под локоть руки, в которой зажат член, другой цепляюсь за стену. Мишка сидит за столом перед монитором. Сестра отпускает меня. Молю: «Скорее!» и валюсь на пол, потеряв опору, вперед вытянута рука с остывающей плотью… Он таращится на меня с ужасом.
Потом лицо его расслабляется:
– Братан, ну на хрена ж ты повязку-то снял? Давай-ка в перевязочную. Сестра, пижаму больному принесите, пожалуйста.