* * *
Мишка передал, что куратор меня искала. Я пошел в сторону ее кабинета. И вот тут мне, наконец, стало по-настоящему страшно. Я взмолился в душе, что если только есть хоть единственный шанс из тысячи, что это не рак, то пусть он выпадет. С каждым шагом мне становилось все страшнее. Вот иду сейчас и еще ничего не знаю, а через несколько мгновений мне скажут: «У вас неоперабельная опухоль». И жизнь моя на этом кончится. Начнется подготовка к страшной смерти… Не хочу!!! К черту все! Эти совместные увядания, любовь эту на краю могилы… Лишь бы жить. Двадцать, тридцать, пятьдесят лет. И не думать, засыпая, каждую ночь, сколько еще осталось. В господа бога уверую, если надо, в монастырь уйду. Пить брошу, мясо жрать… Скажите только, что нужно сделать!
– Что это с вами? – куратор посмотрела на меня настороженно. – У вас нет ничего страшного. Киста. Доброкачественная опухоль. Попейте-ка воды, отдышитесь.
И после того, как я выполнил ее рекомендации:
– Операция сейчас не нужна. Будет беспокоить, удалим.
* * *
Памятуя свой позор возле фикуса, ей я решил ничего не говорить. Ждал, что она позвонит сама. Но она так и не позвонила… До сих пор не могу простить себе того, как предал ее по пути за диагнозом.
Эпизод 3. Светило
На четвертом курсе нас допустили к изучению акушерства и гинекологии. Кафедра располагалась на базе одноименного отделения ОКБ. Практические занятия у нас вел доцент Мочаловский – восходящее светило кафедры. Самая способность, светиться на темном фоне невежества, передалась ему, надо полагать, от родителя (профессора, заведовавшего этой же кафедрой) вместе с невероятными способностями к карьерному росту. К двадцати шести годам он уже был кандидатом наук, а через пару лет стал доцентом. Когда он просвещал нас, ему было тридцать, и он писал докторскую. Роста доцент был среднего, был смазлив, элегантен и пах дорогим одеколоном. Студенточки источали эстроген при его появлении в аудитории в разы интенсивнее, но он не снисходил до них; у него были жена и любовница – аспирантка на кафедре. Все знали о любовнице, а Мочаловский особенно и не скрывался, даже как будто бравировал этим. А аспиранточка была очень даже ничего, и накачанные тестостероном по уши студентики единодушно готовы были ей вдуть, но она их не замечала, и так же, как и он, не скрывала связь с восходящим светилом и даже, как будто, гордилась. Переглядывания, прозрачные интимные намеки при посторонних, а особенно совпадающий график ночных дежурств выдавали их с головой.
Мне этот преподаватель тоже нравился и служил примером того, как должен выглядеть и вести себя настоящий доктор. Накрахмаленный халат, обязательные сорочка с галстуком под ним, щегольская пилотка вместо банального колпака. Факт обладания двумя роскошными самками (говорили, что супруга Мочаловского также была очень красива) вызывал неконтролируемую животную зависть. Занятия он вел с явным удовольствием, в предмете разбирался глубоко, умел легко и удачно пошутить.
Когда пришло время отвести нашу группу на первые роды, он предварил экскурсию в родильное отделение короткой, но содержательной речью о чуде человеческого рождения и жреческой роли в этом процессе врача-акушера.
В родильном зале стояли три стола, занят был только один. Рожала совсем молодая девчушка, как рассказал Мочаловский, было ей всего семнадцать, и в браке она не состояла. Такие чаще всего, по его словам, оставляют детей на попечение государства. Последняя подробность мне показалось лишней и к учебному процессу отношения не имеющей. Акушерка, принимавшая роды, явно тоже была в курсе девчушкиного грехопадения. Ее приказания дышать и тужиться были полны плохо скрываемого презрения. Девчушка истошно орала, глаза ее были круглы и дики. Преподаватель объяснил, что в этом случае ожидались тяжелые роды – узкий таз, плюс неудачное предлежание плода. Пациентке предложили сделать кесарево сечение, но она отказалась.
– Как же, шрам останется, в бикини перед парнями не подефилируешь… – брезгливо прокомментировал наш гуру.
Ребенка наконец достали, через томительную паузу он закричал. Извлекли послед. Акушерка снова начала что-то делать между ног новоиспеченной мамаши, та опять истошно закричала.
– Разрывы шейки матки третьей степени… А как она хотела? – сказал Мочаловский, и ухмыльнулся. Потом с энтузиазмом продолжил. – Обратите внимание, у хирургов много традиций, но у гинекологов еще больше. Так, например, все остальные хирурги шьют режущими иглами только кожу, мы же шьем ими все ткани, и внутренние в том числе.