— Я хочу поделиться с тобой тем, что скрывал в себе уже слишком много времени, — он посмотрел в её голубые глаза. — Расскажу о том, что случилось одиннадцать лет назад.
С каждым новым словом Клинтона Грейс получала всё больший удар. Неужели она так хорошо втёрлась к нему в доверие, что он готов поделиться с ней такой важной для него информацией? Неужели она так искусно лгала и ничем не пошатнула его доверие? Внезапно Грейс ощутила страх. Она боялась саму себя. Боялась того человека, которым медленно становилась.
— Не говори мне, — неожиданно произнесла Грейс, отрицательно покачав головой.
— Почему? — спросил Клинтон, нахмурив брови.
Грейс опустила взгляд к полу. Она не могла дать ему ответ, потому что сама не до конца понимала свои действия и кого именно пыталась защитить. Брата или Клинтона? Если позволить себе услышать то, что произошло одиннадцать лет назад, тогда ей придётся выдать всё Райту. А если Грейс ничего не будет знать, то и рассказывать этому подлецу будет нечего.
— Что не так, Грейс? Что ты скрываешь?
Вопрос Клинтона, и интонация, с которой он задал его, заставила Грейс резко посмотреть ему в глаза. Неужели её заподозрили в чём-то? Или рано делать подобные выводы? Что бы ни было, нужно играть до конца.
— Что я могу скрывать, Клинтон? — голос её был возмущенным. Таким, будто её обвинили в убийстве.
— Это мне хотелось бы узнать.
Грейс нахмурилась и недовольно сжала губы, горделиво задрав подбородок.
— Хочешь обвинить меня в чём-то? — спросила Грейс.
— Ни в коем случае, — ответил Клинтон и слегка улыбнулся, почувствовав себя на допросе у милой маленькой леди.
Грейс выдохнула, приобретая вновь вид невинной овечки. Она поёжилась и, склонив голову набок, сказала:
— Извини. Я просто не хочу, чтобы ты потом пожалел, что кому-то рассказал свою тайну. Тогда я буду чувствовать себя неловко. Это честь — иметь доверие такого человека… Ваша светлость.
Грейс улыбнулась, любуясь довольной ухмылкой Клинтона. Она знала, что ему нравится такое обращение. Однажды он назвал это сексуальным.
— Вы уверены, мисс Смит, что снова не передумаете? — Клинтон подмигнул ей, шутливо намекая на перепады её настроения.
— Я хочу знать. Расскажи мне всё, Клинтон, — проговорила Грейс, прикусив нижнюю губу.
Она сделала шаг вперёд, не боясь, что он вновь предпримет попытку заключить её в дьявольские объятия. На этот раз Клинтон ничего подобного не сделал. Его рука лишь осторожно легла на её спину. Это было скорее учтивым, чем интимным жестом. Он провёл Грейс к дивану, который располагался около высокого окна от потолка до самого пола. Грейс видела, как он пытается настроиться. Она привыкла видеть его или чрезмерно суровым, или же слишком весёлым и легкомысленным. В этот миг Клинтон казался человеком, державшим в себе страхи и искусно пытавшимся скрывать их от общества.
— Я уверен, что никто не узнает об этом. Ведь ты и есть та, которой можно доверять. Это видно, — сказал Клинтон, положив руку на спинку дивана.
Грейс промолчала и попыталась не отвести глаза, в которых таился безграничный стыд.
— Ты знаешь, что одиннадцать лет назад я убил человека. Дилан ставит мне условия, потому что знает абсолютно всё. В тот день, когда всё случилось, я впервые попробовал наркотики. Произошёл несчастный случай. Мать Дилана работала домработницей в семье моего друга. Помимо сына у неё была ещё и дочь. Сестра Дилана. Катрин. Ей было семнадцать. Под воздействием наркотиков я не мог мыслить здраво. Катрин весь вечер проявляла ко мне симпатию. Я купился. Мы поднялись в пустую спальню, и Катрин явно была уверена, что парень, который с ней, ничего не понимает. Но я точно видел, как она стянула с моей руки швейцарские часы, которые подарил ещё мой дед, — Клинтон замешкался, сделав паузу.
Грейс положила ладонь на его плечо, нежно погладив большим пальцем, чтобы успокоить и придать сил.
— Как только я понял, что она хотела лишь обокрасть меня, воспользовавшись моим состоянием… — он снова замолчал на несколько секунд и продолжил лишь тогда, когда посмотрел в глаза Грейс. — Я разозлился так сильно, что не понял, когда перестал душить её.
Грейс пыталась не показать, как повлиял на неё смысл его слов. Она по-прежнему смотрела в его глаза, пытаясь найти малейшую ниточку, за которую можно уцепиться, чтобы ненавидеть его за такой страшный поступок. Но это оказалось не так просто, как могло ей показаться раньше.
Одиннадцать лет назад
Клинтон часто заморгал, изо всех сил пытаясь прояснить затуманенный взор. Он смотрел в лобовое стекло своей машины, и ему казалось, что мир вокруг закружился. Деревья, на которые попадал свет от фар, напоминали приведения в фильме ужасов.
— Клинтон, ты в порядке? — послышался отдалённый голос Уильяма.
Клинтон тяжело выдохнул и крепко зажмурился, а потом резко открыл глаза, надеясь, что хоть это немного поможет отойти от действия наркотических средств.
— Брат, зачем ты взял эти таблетки? — проговорил Уильям, который после двух стаканов виски был не в самом трезвом состоянии.
Клинтон молчал, даже не пробуя выдать хоть какой-то вразумительный ответ. Ему на секунду показалось, что голос Уильяма — это музыка, которую он делает тише, чтобы та не надоедала противными звуками.
— Клинтон, — отдалённо послышался испуганный крик младшего родственника.
Машина ударилась о что-то и, съехав на обочину, едва удержала равновесие, чтобы не перевернуться и не скатиться с обрыва.
Братья на мгновение замерли, удержавшись на своих местах благодаря ремням безопасности, о которых подумал Уильям, когда они выезжали из двора Стэна. В таком-то состоянии могло произойти что угодно. И несомненно произошло.
— Уильям, — прошептал Клинтон, скривившись от непонятного звона в ушах. — Ты цел?
Уильям долго молчал, будучи не в силах адаптироваться к тому, что только что произошло. Он медленно повернул голову и посмотрел в окно. Всего лишь фут, и они бы сорвались в пропасть. Их явно преследовали все высшие силы, уберегая от неприятностей, которые оба навлекли на свои головы.
Клинтон отстегнул ремень и открыл дверь. Он не чувствовал своего тела и выйти из машины стало невероятно сложной задачей. Слышно было только то, что Уильям сделал то же самое. Они вдвоём поднялись на горку, где на трассе увидели то, во что врезался автомобиль.
— Ч-что? Что это? — голос Уильяма стал дрожать. Он стоял, как столб, и не мог сделать ни шагу.
Клинтон протёр глаза руками, в очередной раз пытаясь пробудить себя от действия таблеток. Он прищурился и медленно направился вперёд. На пустой дороге лежал человек. Из его головы ручьём лилась кровь. Обувь с ног слетела из-за столкновения с машиной, которая мчалась на бешеной скорости.
— Клинт, — прошептал Уильям. Он стоял и ждал, что скажет брат.
Клинтон сделал глубокий вдох и, присев на корточки, нашёл пульс на шее взрослого мужчины.
Застыла тишина, и лишь спустя мгновение Клинтон сказал.
— Он мертв.
Уильям затаил дыхание, и по его щеке скатилась слеза. Глаза покраснели, а руки начали дрожать.
— Ты убил его, — прошептал Уильям.
Клинтон застыл в том же положении, пытаясь вспомнить, как всё это произошло. Но ему это не удалось. Всё было похоже на туман. Перед глазами застыла лишь картина столкновения с чем-то неизвестным. Он даже не мог понять, когда и как вышел из автомобиля.
— Клинтон! — крикнул Уильям, приобретая силы для истерики. Он схватился за голову, а на лице появились потоки слёз. Совсем не мужские. Совсем не скупые. Но это теперь не имело значения.
Его брат был беспристрастен. Клинтон ещё не мог осознать то, что произошло.
— Замолчи! — бросил он. Показалось, что где-то раздались неизвестные писклявые звуки. Они слышались где-то рядом, на другой стороне дороги, там, где не было освещения.
Стоило счесть эти галлюцинации действием наркотиков, но Клинтон поднялся и проверил свои догадки. Он не ошибся. На краю дороги сидел мальчишка, обхватив свои колени. Парню было не больше десяти. Он тихо плакал, изо всех сил пытаясь не выдать себя. Его глаза были испуганными и влажными от слёз.