Грейс шла будто привидение. Ничего вокруг не видела и не слышала. Лишь после того, как бесцеремонный Джон толкнул её в плечо, она резко повернула голову в его сторону.
— Чего тебе? — спросила Грейс безжизненным тоном.
— Такой несчастной я тебя ещё не видел. Что пошло не так? Расскажи Джону. Джон не защитит, но даст совет, — нахмурившись, проговорил он. Речь его для убедительности активно сопровождалась жестами.
Но Грейс продолжала идти и остановилась лишь у входа в свой дом.
— Спасибо, Джон. Но здесь мне никто не поможет, — пробормотала она, опустив голову.
Джон посмотрел на её юное красивое личико. Она скривила губы, будто пыталась сдержать слёзы.
— Эй, девчонка, не сдавайся, чтобы там ни было! — грозно бросил Джон.
— Я сдаюсь, — прошептала Грейс, прислонившись спиной к колонне.
— Дура. Кто же такую ранимую девку обидеть посмел? — говорил Джон, но подбирать слова он точно был не способен.
Грейс привыкла к бестактности соседа. Но его порыв помочь она оценила. В этот миг ей бы точно не помешала поддержка. И одна мысль о том, что вместо Джона помогает Клинтон, на миг почти окрылила и наполнила тело приятным теплом. Но ему на смену вместе с горькой правдой тут же пришёл холод. Холод от того, что Клинтона с ней не было.
— Джон, не переживай. Скоро я оправлюсь, и ты больше не увидишь меня такой, — безнадёжно сказала Грейс. Она сама очень сильно сомневалась в своих словах.
Грейс медленно отвернулась и поднялась по ступеням, едва переставляя ноги. В собственной квартире даже стены, казалось, подавляли её. Здесь царила особенная атмосфера. И эта особенность её заключалась в том, что хуже места Грейс и представить не могла.
Она сняла обувь около старой тумбы и прошла в гостиную. На диване сидели Кевин и Дороти. На их коленях были пачки с поп корном, а в руках банка с колой. Они улыбались, просматривая новую комедию по телевизору. Появление Грейс не привлекло их внимание.
— Вы рады? — бросила Грейс.
Лишь после непонятного вопроса родственники соизволили посмотреть в её сторону.
— Рады, что теперь моё существование в любую секунду может закончиться? Тогда-то избавитесь, наконец, от подлой сестры, ужасной дочери!
Кевин закатил глаза и, подхватив двумя пальцами попкорн, подкинул его в воздух и попытался поймать ртом. Дороти внимательно посмотрела на дочь.
— Грейс, я не буду злиться на тебя из-за того, что Кевина вновь избили до полусмерти, — начала она спокойным тоном. — Хотя должна бы. Но сегодня Кевин пошел к Норфолку и защитил себя сам. Твоя помощь не понадобилась. Теперь всё наладилось. И я счастлива, что семья наконец-то выдохнет спокойно.
— О чём ты? — выкрикнула Грейс, с силой сжимая сумку в своих руках. — Теперь цель Клинтона Норфолка не Кевина, а я! Тебе ведь это не важно. Правда?!
Сделав паузу, Дороти ответила:
— Грейс, я не хочу потерять кого-то из своих детей из-за прихотей богачей. Но ты справишься с Норфолком. Сомневаюсь, что такой влиятельный человек, как он, пошлёт своих людей избивать юную девицу.
Грейс разочаровано покачала головой, вспоминая, что тот, о ком так говорила мать, уже сделал сегодня.
— Нет. Он на это не пойдёт. Но поверь мне, Клинтон может сделать мне несколько раз больнее словом, чем силой.
Дороти пыталась понять, что пытается донести ей дочь. Но спустя мгновение громко захохотала.
— Ты хоть понимаешь, как глупо звучит твоя обида? Словом, значит, тебя могут ранить. На брата своего посмотри. На нём нет живого места. Вот что значит быть раненым, дорогая.
Грейс до боли прикусила нижнюю губу, сдерживая бурлящие эмоции. Она пылала изнутри. Ненависть, злость, обида, страх воссоединились воедино. Хотелось лишь одного: забиться в угол и, будто мышь, не выползать из своего заточения.
***
День первый
Грейс провела всё время в своей пустынной тихой комнате. Молчание изнуряло её. Но и говорить ни с кем не хотелось. Раньше было невозможно представить, что всё сложится именно так. Оказалось невероятно сложным прийти в себя после того, как правда открылась Клинтону. Грейс понимала, что надо ожидать от него наказание, но это вовсе не пугало. После того, как она потеряла поддержку Клинтона, стало уже плевать, что он сделает.
День третий
К Грейс наконец пришло понимание, что сидеть в своей комнате, уставившись в потолок и ненавидеть себя за то, что делала, работая на Райта Эванса, — это последнее, чем стоит заниматься. Да, теперь было хорошо знакомо, что это значит — уничтожать себя изнутри. Но даже разумные мысли, которые посещали голову, не принимались во внимание. Как-то улучшать своё положение не хотелось.
День четвертый
Грейс собралась с силами и вернулась на старую работу. Находился магазин, в котором она была продавцом-консультантом на первом этаже их дома. Далеко ходить не довелось. Стоило просто спуститься. Дороти Смит была продавцом в этом месте. Её общество вовсе не радовало. Но Грейс решительно настроилась не обращать на мать внимания, пропускать мимо её бурчание и просто работать. Первым, что она сделает, получив первую зарплату, станет снятие комнаты. Где-нибудь подальше от мамы и брата.
День седьмой
Остановившись на пороге магазина, Грейс выдохнула. Тёплое дыхание растворялось в холодном воздухе, напоминая дым. Она всмотрелась вдаль и потёрла руки, чтобы согреться. Тёмный вечер казался таким же, как всегда, но что-то точно изменилось. Этого «что-то» не было видно, но оно витало в воздухе. Атмосфера ощутимо изменилась. Чувствовался мрак и грусть. По тротуару ходили уставшие люди, и, казалось, все перестали улыбаться. Возможно, Грейс просто не замечала никого из тех, кто действительно радовался каждой секунде жизни. Сейчас ей было это совсем чуждо. Будто случился всемирный потоп, который поглотил лишь её одну. Ничего хорошего она не ощущала. Лишь ждала. Ждала, когда придёт Клинтон, чтобы проучить её. Он не тот, кто оставит это безнаказанным. Или же на пороге появится Райт. Или Стив. Трое мужчин готовые просто уничтожить её. Ожидание неизвестности — одно из самых неприятных и скользких ощущений.
День девятый
Грейс поставила на полку несколько свежих йогуртов и забрала уже просроченные. Засмотревшись в одну точку, она застыла, как статуя. И не сразу заметила голос позади.
— Вы слышите меня? — проговорил мужчина.
Грейс резко обернулась в надежде увидеть единственного человека, который не вызывал в ней негатива. Но это был не он. Странно, что не получилось возненавидеть Клинтона после его поступка. Но она совсем не чувствовала, что должна отомстить. Совсем.
— Вот эти яблоки выглядят старыми, — пробубнил пожилой мужчина.
Грейс закатила глаза, не желая объяснять ему, что с продуктом всё в порядке.
— Как можно продавать такие яблоки? — возмутился мужчина и стукнул по плитке тростью.
— Эти яблоки нормальные, — проговорила Грейс. — Такой сорт.
— Ерунда! — фыркнул мужчина, разглядывая яблоко в своей руке. — Вы сами посмотрите только! Отвратительно!
Он протянул ей жёлтое яблоко и нахмурился.
— Если не нравится, положили бы назад и вышли, — нервно бросила Грейс и бесцеремонно направилась вперёд, не оборачиваясь шокированного её словами мужчину. Он недовольно посмотрел ей вслед.
Грейс поймала на себе взгляд Дороти, которая точно всё слышала. Она разочаровано покачала головой и несколько раз цокнула языком, показывая, как нехорошо так обращаться с клиентами.
Грейс отвернулась от матери и остановилась около стенда с кофе. Она стояла, скрестив руки на груди, и почти не шевелилась целый час. Но время для неё шло быстро, потому что голова была забита множеством мыслей. Только плохих и угнетающих мыслей. Когда она подумала, что её позвал Клинтон, внутри будто что-то расцвело и в один момент снова завяло, как только стало понятно, что это не он. Внутри появилось непривычное ощущение. Казалось, несколько секунд радости прорвались сквозь тьму в её сердце. Они были прекрасны. И хотелось испытать их вновь и вновь. Жаль, что это стало невозможным. Клинтон наказал её своим молчанием. Или ожиданием неизбежного. Он будто бы ничего и не собирался делать для ответа на её предательство, но она ещё никогда не была подавлена больше, чем теперь.