Когда он вошел, мальчик сидел на кровати и бренчал на своей гитаре, заглядывая в листок, лежащий у него на коленях.
— Она слишком сентиментальная! — Он отбросил гитару и, скомкав лист, бросил его на пол, а сам плюхнулся спиной на кровать.
Дэвид нагнулся и поднял шарик скомканной бумаги.
— Она не сентиментальная! — сказал он, аккуратно разворачивая листок и разглаживая образовавшиеся загибы. — Слушай, мне кажется, что это отличная песня. Чем она тебе не нравится?
— Она вся о любви, — произнес Бенджи еле слышно.
— Ну и что? Этой теме посвящены самые лучшие песни. О чем другом ты бы еще хотел написать? Об игре в теннис?
Бенджи мрачно поглядел на него.
— Не говори глупости. Кто будет слушать песни о теннисе?
— Именно. Тут красивые слова, и в то же время они немного разнятся. Я имею в виду, что у тебя очень складно получилось вот здесь, в первом столбце:
Без сомнений люблю, я люблю
Только сердцу судьбу подарю
Быть разбитым в юную пору…
— По-моему, ты очень емко выразил. И мне кажется, это действительно красиво.
— Но все будут смеяться надо мной, когда услышат это по школьному радио.
— Почему? Ты знаешь аккорды, можешь их хорошо играть и поешь песню просто замечательно. Почему ребята должны смеяться над тобой?
— Потому что они будут говорить, что я похож на сопливую девчонку, раз пою о любви.
Дэвид сел на кровать и прислонился спиной к стене.
— Хорошо, какова ценность этого?
— Какова ценность чего?
— Ну, скажем, давай представим, что я твой продюсер и я говорю тебе: «Ну, Бенджи — Суперзвезда, я дам тебе десять долларов, если они посмеются над тобой, и двадцать долларов, если они не будут смеяться. Ты подписываешь контракт?»
Бенджи уставился на Дэвида, линия его бровей изломилась от напряжения мысли.
— Странный у тебя какой-то контракт. Ты проигрываешь в обоих случаях.
— Может быть, я просто заранее знаю, что они не будут над тобой смеяться. Да, в этом случае я должен буду заплатить тебе двадцать долларов, но зато я абсолютно уверен, что у меня на руках будет настоящий хит, иначе бы я не стал заключать с тобой сделку!
Бенджи немного помолчал.
— Ты на самом деле думаешь, что она такая хорошая?
Дэвид кивнул:
— На самом деле, да.
— Вот так дела! — взгляд Бенджи устремился куда-то в воздух: может, и правда, это удача, которая принесет славу?..
— Так мы заключаем сделку?
— Твоя взяла! — Он схватил инструмент и стал играть начальные аккорды песни. — Что нам теперь нужно делать?
Дэвид поднялся с кровати:
— Нам нужен магнитофон для записи.
Подумав секунду, Бенджи подскочил к шкафу, вытащил игрушки, давно заброшенные за ненадобностью, и через несколько секунд достал старый пластмассовый диктофон «Фишер-Прайс»:
— Этот подойдет?
Дэвид подошел, взял в руки диктофон и, быстро осмотрев его, кинул на кровать.
— Не подходит, да? — спросил Бенджи с горечью в голосе.
— Боюсь, что нет. Дело в том, что если мы хотим сделать настоящий хит, то нам нужно обратиться к профессионалам.
Бенджи тяжело сглотнул.
— Что ты имеешь в виду?
— Пойдем-ка. Я покажу тебе.
Двадцать минут спустя Бенджи, спрятавшись за спиной Дэвида, с перекинутой через плечо гавайской гитарой, стоял в центре звукозаписывающей студии Джерри и, открыв рот от удивления, слушал вместе с Дэвидом громоподобные раскаты музыки, рождаемые четырьмя музыкантами.
Дэвид заметил, что мальчик от сильного волнения дергает свою футболку.
— Дэвид, по-моему, эти ребята из «Дублин Ап». Они ведь очень известны!
Дэвид кивнул и подмигнул ему, а Бенджи продолжал стоять с открытым ртом.
Из комнаты, где осуществлялась запись, выглянул Джерри. Он повернул выключатель на стене, чтобы приостановить запись инструментов.
— Что за…
Джерри поднял руку длинноволосому скрипачу:
— Время, мальчики. Сейчас дети на очереди. — Он подошел к ним и украдкой взглянул на Бенджи, который все ближе жался к спине Дэвида. — Итак, Бенджи, я так понимаю, что у тебя есть песня, которую ты бы хотел записать?
Бенджи ничего не ответил, страдальчески глядя на Дэвида и потряхивая его руку.
Джерри исподтишка подмигнул Дэвиду:
— Немного нервозно, да? Не переживай, у всех так поначалу. — Он повернулся к группе, музыканты уже собрали свои инструменты и сидели на стульях, покуривая сигареты. — Патрик, как ты себя чувствовал, когда первый раз пришел на студию?
— Че… — сгримасничал Патрик, — я хотел сказать, что был довольно напуган.