И все же, несмотря на осознание всего этого в глубине души, я подхожу и, перекидывая здоровую руку через себя, подтягиваю его с пола, почти взваливая на спину, потому что тело у парня полностью расслабленно, а из-за тяжести, с которой он обрушивается мне на позвоночник, только так и могу удержать. В какой-то момент даже мелькает мысль: отключился.
Но по слабым попыткам к сопротивлению понимаю, что это не так. Все последние силы собирает, чтобы дергаться или как-то упираться: напрягает каждую мышцу, хотя с его мощью в нормальном состоянии достаточно было бы небольшого усилия. Хоть выходит это слабо и редко, с каждым движением все в меньшей степени, тащить его становится тяжелее. Даже сейчас пытается бороться до последнего, давая понять, что никакой помощи принимать не собирается.
Приходится согнуться в три погибели, чтобы удержать этого душевнобольного на себе. Какой человек, даже ненормальный, на грани смерти будет так яростно сопротивляться содействию, предпочитая гибель? Словно я для него злейший враг.
Кто этих психопатов понимает...
Хотя и я тут не лучше: пытаюсь спасать своего похитителя, который отнял у меня все, и, если бы страх не перекрывал ненависть, облегчила бы ему страдания более быстрым путем.
Примем это платой за то, что я еще жива.
Улавливаю хрипы и глухое, глубокое рычание: Уэйн пытается что-то сказать через боль и стиснутые зубы, обмякнув и не в силах сопротивляться, но я все равно не могу разобрать слов и просто на себе тащу его на кухню. Тем более, если буду так стоять еще несколько минут, мы оба растянемся на полу. Алекс сегодня показал, где и какие лекарства лежат.
Планирую остановить кровотечение и вызвать скорую, потому что с такой травмой вряд ли можно разобраться самостоятельно. Поэтому, поворачиваясь спиной к дивану, разгибаюсь, почти скидывая тело парня назад, так что он оказывается в полусидячем положении. По тому, что псих морщится и шипит сквозь зубы, определяю, что еще не потерял сознание. На удивление долго держится.
Ну, простите, я не силачка, чтобы аккуратно посадить человека, весящего где-то восемьдесят килограммов.
Включаю свет. Вся моя одежда залита кровью, часть рук тоже, но сейчас не до этого. Открываю шкаф, нахожу эластичный бинт и снова оказываюсь возле дивана. Уэйн при свете и вовсе оказывается светлее, чем обычно, этой неестественной, мертвенной бледностью. Уверена, что сейчас сопротивляться не будет, поэтому, стараясь унять дрожь в руках, я начинаю быстро снимать с него верхнюю одежду. Неизвестно, сколько в таком состоянии он шел до дома. Может, время уже пошло на секунды.
И я знаю, как странно и глупо сейчас переживать за убийцу, но тут срабатывает больше человеческий фактор. Только бездушный человек, которого тогда уже и человеком назвать нельзя, будет равнодушно наблюдать за страданиями и смертью другого. Даже если преступника.
К сожалению, так происходит с большинством. Монстрам тоже иногда нужна капля сочувствия.
Уэйн даже почти не реагирует. Только рвано и редко дышит, веки подрагивают, а если касаюсь рядом с раной, непроизвольно, еле заметно отшатывается.
Куртку откидываю на диван. Под ней оказывается просто месиво: вся левая часть футболки пропитана кровью, хоть выжимай, а на месте самой раны зияет темно-бордовая дыра, уходящая глубоко в мясо. Небольшая часть крови уже начала сворачиваться, так что ткань присохла к коже, но все еще заметна пульсация, с которой новые струйки вытекают из ранения, сильнее пропитывая одежду.
Первую помощь оказывать уже не впервой, да и с уголовником жить тоже. Вот только мне не хочется повторять этот опыт, но кто будет спрашивать?
Растягиваю бинт и поверх одежды начинаю накладывать жгут, чтобы пережать артерию. И все же я не медик и плечо перетягиваю первый раз, поэтому получается не сразу, да и унять волнение тяжело. Спустя несколько попыток, наконец, выходит: кровь почти останавливается, а пульс в руке не чувствуется.
Поднимаю глаза, чтобы по выражению лица определить состояние пострадавшего, и сталкиваюсь с пристальным, но затуманенным болью взглядом. В моменте я даже не заметила, что он всё время внимательно следил за моими действиями. Было видно, как тяжело ему сейчас что-то делать или соображать: глаза едва не закрывались и не закатывались, из чего можно сделать вывод, что Уэйн вообще на грани обморока. К счастью, в меня никогда не стреляли, и я не знаю точно, насколько это мучительно, но сейчас, глядя на человека, который эту боль чудом терпит, вполне могу представить.