Мэтт взял в руки свою свечу и встал.
– У меня до сих пор нет подходящих слов, – он тяжело вздохнул и нервно усмехнулся, – и все же… Мы познакомились с Клемом, когда нам было по одиннадцать лет. Жили недалеко друг от друга и часто пересекались на дороге, потому что оба были заядлыми скейтерами. И… мы, черт возьми, ненавидели друг друга. – По толпе прокатилась волна тихого смеха. – Только представьте себе, двое детей на полупустой улице, постоянно курсирующие рядом друг с другом. Мы молча перекидывались злобными взглядами и старались произвести впечатление, показать, кто из нас круче сделает прыжок или разгонится быстрее. Двое маленьких идиотов, не знающих даже имен друга друга. Однажды я увидел, как ловко он спрыгивает на борде с перил у парковки… Как же я тогда злился! – Мэтт опять рассмеялся вместе с толпой ребят. – Я долго тренировался, но у меня никогда не получалось исполнить этот трюк. И в тот момент было решено уделать Клемента. Я молча прошел мимо него, забрался на подъезд паркинга и попробовал сделать то, что моментом ранее сделал он. Вместо безупречного прыжка получилось ужасно идиотское и смешное падение. И он смеялся надо мной. Я был жутко зол и набросился на него. Десять минут мы били друг друга, царапались и пинались, пока я не сказал, что сдаюсь… – На секунду Мэтт замолчал. Никто не решался сказать и слово. – Вместо того чтобы еще больше посмеяться надо мной, он извинился и предложил научить меня делать этот чертов трюк… – Голос надломился, на лице появилась грустная улыбка, а глаза начали краснеть. – Я не буду плакать, к черту все это, нет. Я лишь хочу, чтобы все мы помнили его именно таким. Отзывчивым и готовым исправить все плохое. Он реально был хорошим. – Мэтт вытащил из кармана свое послание Клементу и поднес его к свече. Мы молча наблюдали за тем, как последнее обращение догорает и уносится куда-то, куда мы попадем не скоро. Или же скоро. Не знаю. Неважно.
Мэтт молча сел обратно на землю и задул свою свечу.
Следующей была Авалон. Она не выглядела печальной, скорее, довольно сосредоточенной и активной. Встав со свечой в руках, она начала рассказывать свою историю, связанную с Клемом.
– Он был первым, кто заговорил со мной в новой школе. Люди там просто игнорировали меня, избегали даже просто сказать «привет». Это было так отстойно, честно. Я ненавидела Квебек тогда. У меня не было друзей, мне некуда было пойти, не с кем поговорить. Мои родители были в процессе развода. Отец все больше времени проводил в Монреале с новой семьей, мать с утра до ночи пропадала на работе. Приходя со школы, я просто сидела на диване в пустом доме и смотрела тупые комедии по телику, пытаясь хоть как-то отвлечься. Однажды после уроков я стояла на заднем дворе школы. Мне позвонил отец. Он наехал на меня из-за маминого желания получать алименты на пока еще несовершеннолетнюю дочь, будто я была в этом виновата. Нам даже нечего было есть и нечем платить за интернет. Этот разговор вывел меня из себя. Стыдно было плакать, но еще ужаснее оказалось видеть людей, которые презрительно оборачивались на меня и ускоряли шаг. И только Клем тогда спросил, что случилось. Я засмущалась. Не каждый день к тебе подходит симпатичный парень и пытается поднять настроение. Особенно когда тебе только исполнилось шестнадцать. Мы пошли гулять по городу, который оказался не таким уж отстойным местом. Да и жизнь перестала казаться провалом. Клемент внушил мне, что все не так плохо. И даже на самом дне можно найти свои плюсы. А еще он был очень смешной. Вы сами все знаете об этом. – Она поднесла записку к свече и сожгла ее. – Это тебе, Клем, – закончила она.
Потом очередь дошла до Стива. Он заметно нервничал, и ему трудно было говорить.
– Сначала Клемент подружился с моим братом Клайдом. А потом со мной. И я тоже любил кататься. Но я больше не буду этого делать. Не знаю. Вдруг ему там обидно станет, что я продолжаю кататься, а он уже нет. Поэтому я не буду его расстраивать. Еще он разрешал нам с Клайдом жить у него дома, когда наши родители орали друг на друга. Я просто на дух не переносил это, но он говорил, что когда-нибудь все наладится. Но его жизнь закончилась раньше, чем ненависть моих родителей друг к другу. – Он вздохнул, затем окинул всех взглядом. Потом достал из кармана огромный лист. – Ну, я много чего ему хотел сказать. – С неловкостью в голосе пояснил он, откашлялся и поднес письмо к своей свече.
Пока оно догорало, голубые глаза Стива наливались слезами. Он вновь стал похож на сломленного ребенка.
Мы продолжили наш вечер прощаний. У многих скейтеров были слишком трогательные и крутые воспоминания, так что в общей сложности мы рыдали раз двадцать. А свечи продолжали гаснуть. Этим жестом люди лично прощались со своим другом.