Клемент спрятал телефон в карман и закурил сигарету, наблюдая за солнцем, что медленно погружалось в море.
– Клем! – окликнул я его.
Мой друг обернулся, но ничего не ответил. Я подумал, что нужно подойти, но перелезать через валуны в кедах будет трудновато, поэтому снял обувь и начал карабкаться на камни.
– Я уже возвращаюсь, не нужно было перелезать, – сказал он, даже не смотря в мою сторону.
– У тебя ведь проблемы? – спросил я, игнорируя его слова.
– Да, Океан, проблемы, – ответил Клем, делая очередную затяжку.
Я понимал, что он не настроен обсуждать их в данный момент.
– Тогда вернемся? Эти чуваки говорят на испанском, мне там не очень удобно, чувствую себя тупым. – Я глупо усмехнулся, пытаясь немного разрядить напряженную атмосферу.
Клем молча затушил сигарету о камень и пошел на веранду. Он с такой легкостью вернул непринужденную улыбку, что на секунду мне захотелось заказать ему золотую статуэтку за безупречную актерскую игру. Остаток вечера мы провели, сидя в баре, а ночью отправились в клуб на очередную вечеринку.
Я не стал много пить, думая о предстоящем перелете. И вроде все было стандартно, хорошо и прикольно, но чувство легкой тревоги не покидало меня. Пусть эти проблемы никого не касаются, но у меня была странная привычка переживать за других людей. Позже Клемент скажет мне, что имя этой привычке – сострадание.
Прощание Клема с бабушкой было грустным. Она постоянно повторяла, что он очень редко приезжает и она боится, что в следующий раз он вернется вообще через пять лет, а то и до самой ее смерти будет разговаривать только по телефону и обмениваться подарочными посылками по праздникам.
– Я вернусь, – с долей печали в голосе сказал он напоследок и погрузил чемодан в такси. Мы вновь ехали молча. Клем слушал музыку в наушниках и смотрел в окно, я делал то же самое, хотя настроение было вовсе не музыкальное.
Черт, каникулы так хорошо начинались.
Но уже на следующий день мы проснулись в Квебеке.
– Ты выглядишь таким уставшим, – сказала Бэйл, ставя передо мной чашку растворимого кофе с холодным молоком и присаживаясь рядом.
– Да, перелет был долгим, – ответил я на автомате.
– Точно. Я же знала, что у тебя был продолжительный перелет. Не обращай внимания… – Она не успела договорить, как я заставил ее замолчать.
– Бэйл, прекрати. Ничего страшного, перестань так суетиться, это ни к чему. Все хорошо, ты можешь говорить хоть самые глупые и бессмысленные вещи на свете, мне приятно слышать твой голос, я очень скучал, – произнес я и взял девушку за руку, согревая свои холодные пальцы в ее нежной теплой ладони. При этом я не чувствовал ничего.
Ее привычка говорить слишком много всего, когда волнуется… Голос у нее приятный, но немного раздражает. Она такая приторная. Да что со мной?
– Лучше расскажи мне о конфетах, которые я привез. Они вкусные? – спросил я.
– Ты должен попробовать. – Бэйл вновь вернулась к полке и достала оттуда коробку барселонских конфет. Около каждой были карточка с изображением достопримечательности и ее название на испанском. Очень банальный сувенир, но Клемент очень сильно разрекламировал мне их. Сочетание молочного шоколада и вишни.
Позже мы завалились на диван, и Бэйл начала закидывать меня типичными вопросами и просить показать те видео и фотографии, которые я не прислал ей из-за того, что сеть плохо ловила.
– Что тебе больше всего там понравилось? Вы, наверное, часто ходили на море! Я так завидую… Как там люди? Весело же было, наверное! А тебе понравилось кататься на байке? Я бы тоже хотела попробовать! – болтала она без умолку, а мне так хотелось тишины.
Мы около часа обсуждали мою поездку, смотрели фотки с телефона, после чего у меня наконец-то появилась возможность спросить о том, как дела у нее самой.
– Все как обычно…
Именно такой ответ ожидал меня.
У слишком хороших девочек всегда «все как обычно».
Взгляд ее стал не то чтобы очень грустным. Он просто не выражал ничего. Ни интереса, ни радости. Она даже не задумалась. Зависла.
Около минуты Бэйл молчала, а затем я поймал ее взгляд и улыбнулся. Она придвинулась ближе и поцеловала меня.
Я прижал ее к себе и одним движением перевернул на спину. Бэйл продолжала целовать меня, а мои руки гуляли по ее телу, касаясь каждого ребра, словно я играл на арфе с тонкими струнами. Неприятно признавать, что думал я в этот момент не про нее.