– Поняла тебя, давай просто остановимся на этом, – монотонно произнесла я. Мне не хотелось выслушивать нотации. Да, я больна, но меня это не волнует.
В голове было слишком много мерзких мыслей.
– Может, тебе чего-нибудь принести? – спросил Эмануэль, поправляя одеяло, которое медленно сползало на пол.
– Не знаю. Посмотри что-нибудь в автомате, – устало ответила я.
Он молча кивнул и вышел из палаты.
Как только дверь за ним захлопнулась, я почувствовала неприятное удушье.
Чтобы избавиться от болезненного комка в горле, дала волю слезам.
Уже через минуту тихий плач превратился в беззвучное рыдание.
Я задыхалась от внезапно нахлынувших неприятных чувств.
Все из-за Клемента. Предатель. Если бы он не вызвал «скорую» так быстро, то меня бы тут сейчас не было. Меня бы вообще нигде не было.
Не пришлось бы страдать из-за людей, что сначала признаются в любви, а потом кидают тебя при первой же возможности, оставляя наедине с твоими проблемами.
Не приходилось бы бояться последствий своих поступков.
А Клемент как трусливая баба. Может быть, я и бомба замедленного действия, сокрушающая все хорошее вокруг, но бояться моего присутствия глупо.
Придут не за ним. Заставят умирать не его.
Я закрыла рот ладонями, чтобы никто не услышал всхлипываний. Физическая и душевная боль смешались, и я даже разобрать не могла, что чувствую.
Теперь я сама как боль.
Пытаясь избавиться непонятно от чего, вцепилась пальцами в свои каштановые волосы и тянула их так сильно, что почувствовала прилив крови к голове.
Мне уже не хотелось сдерживаться. И слезы у меня словно ядовитые. Они буквально обжигали кожу лица, оставляя после себя полупрозрачные дорожки.
Вдруг я услышала щелчок дверной ручки.
Глаза открывать мне совершенно не хотелось, поэтому я постаралась моментально заткнуть себя и просто сделать вид, что мне что-то попало в глаз.
– Леа.
Это был знакомый голос.
Услышала быстрые шаги, а затем почувствовала, как он обнимает меня.
– Прости меня, пожалуйста, прости. Я не хотел портить тебе настроение. Прости за то, что я наговорил тебе…
Я постаралась освободиться от объятий, чтобы фальшиво объясниться перед ним.
– Эмануэль, я не плачу, это просто… – но провалила попытку. В горле опять появился болезненный ком, и я чувствовала, как, пытаясь выдавить хоть слово, начинаю заикаться. На автомате коснулась горла, будто это могло как-то помочь.
Брат смотрел на меня глазами, полными сожаления и печали. Затем он приобнял меня за плечи.
– Не держи это в себе. Боль пройдет, только если ты будешь плакать. – Эмануэль успокаивающе гладил мои волосы, спадающие на спину.
Я ненавидела рыдать. Негативные эмоции всегда были моим слабым местом. Я чувствовала себя убогой, когда плакала при ком-то, даже если это был брат или мама. Особенно сейчас, когда они относились к любым проявлениям эмоций как к сигналу об очередной попытке вскрыться.
– Это нормально. Плакать нормально, точно так же, как и смеяться, переживать или влюбляться. Перестань относиться к чувствам как к чему-то позорному, – говорил Эмануэль.
Через пятнадцать минут беспрерывных рыданий я все же смогла успокоиться.
Чтобы отвлечь от плохих мыслей, брат вручил мне мармелад и банку вишневой колы из автомата, от холода которой сводило костяшки пальцев. Затем начал рассказывать о том, что нового у него в жизни.
Говорил он мягко и вдумчиво. Брат умел отвлекать от плохого.
– Вот, возьми. Это печенье желаний. Загадай что-то перед тем, как съесть его, и это обязательно сбудется, – сказал он, протягивая мне маленькую красивую упаковку с печеньем в форме звезды.
– Если бы все было так просто, – усмехнулась я, открывая его. Но желание все же загадала.
Пусть тот, кого я по-настоящему люблю, вернется ко мне.
Когда на часах было шесть, в дверь кто-то постучал.
Мы с Эмануэлем настороженно переглянулись.
– Кто-то должен был сегодня навестить тебя? – спросил младший брат, на что я отрицательно покачала головой.
Но когда дверь открылась, я и вовсе не смогла произнести ни слова.
– Привет, – неуверенно поздоровался Нико, сжимая в руках букет цветов. Пурпурные розы и темные пионы. Я отлично знала эти цветы. Они росли в нашем саду. Ощущение того, что мы все еще вместе.