И снится царю, что пришла некая безобразная ведьма и у него с шеи сорвала ожерелье, а с головы корону. А потом увидел он веталу, тело которого состояло из членов разных существ, и начал он биться с веталой, и царь его свалил, уселся ему на спину, и взлетел, словно на птице, в поднебесье, и оттуда встала бросил царя в океан. Когда же кое-как сумел царь выплыть, то увидел на шее свое ожерелье и почувствовал, что снова корона сидит у него на голове, как прежде. На этом месте он проснулся, и когда настало утро, стал он расспрашивать кшапанаку, буддийского монаха, к нему явившегося, о том, чтобы все это значило.
Ответил ему монах: «Не следует, божественный, говорить тебе неприятное, но как не скажу я, коли ты спрашиваешь? То, что видел ты, как похищены у тебя были ожерелье и корона, означает, что предстоит тебе разлука с этой царицей и сыном, а то, что обрел ты и ожерелье и корону, когда вынырнул из океана, значит, что, после того как кончатся несчастья, снова встретишься и с супругой и с сыном». Выслушал Канакаварша слова монаха, подумал и сказал: «Нынче ведь нет у меня сына, и прежде всего должен он родиться». Слыхал Канакаварша от сказителя «Рамайаны», какие царь Дашаратха ради рождения сына претерпел мучения. Ушел монах, и провел тот день царь опечаленный в думах о том, как бы ему царица родила сына. Провел он ночь в одиночестве, и не шел к нему сон, и увидел он, как, хотя дверь и была заперта, явилась перед ним женщина, и была она скромная и почтительная, и благостного обличья, и, когда в удивлении поднялся он и поклонился ей, она его благословила и молвила: «Знай, сынок, что я — дочь повелителя нагов Васуки. Твоему отцу я старшая сестра, а зовут меня Ратнапрабха. Чтобы тебя оберегать, живу я, незримая, около тебя. Сегодня увидела я, что чем-то душа твоя встревожена, и не могу я видеть тебя таким. Расскажи мне, в чем горе твое!»
Когда кончила сестра отца говорить, ответил ей Канакаварша: «Счастлив я, матушка, что ты мне такую милость оказываешь, а беда моя в том, что сына у меня нету. Ведь вот для Дашаратхи и других мудрецы желали небесного блаженства от рождения сына, а почему бы им для меня того же не пожелать?» Выслушала такую речь Канакаварши нагини Ратнапрабха и сказала сыну брата: «Есть способ тебе получить сына, и расскажу я тебе о нем, а ты сделай все так, как я скажу. Ступай-ка ты и поклонись повелителю Кумаре ради этой милости. Но чтобы осложнить дело, Кумара обрушит на тебя ливень, и это ты сумеешь перенести, ибо я войду в твое тело. Преодолев же другие испытания, ты достигнешь желанного» — и с этими словами исчезла нагини, а царь спокойно и радостно провел эту ночь.
Когда же настало утро, поручил он министрам свое царство; и в жажде получить сына пошел поклониться повелителю Кумаре, и припал к его стопам, и стал совершать жестокие подвиги, чтобы его умилостивить, а нагини, как и говорила, вошла в его тело. Вдруг обрушивает на его голову Кумара, подобно молнии, палице Индры, поток воды бесконечный, но выдержал это испытание Канакаварша, поскольку в его теле была нагини. Чтобы еще больше его испытать, послал Картикейа Ганешу. Подмешал Ганеша к потоку дождя губительный яд и создал ужасного змея, но и от этого не вздрогнул царь. Тогда Винайака явился в своем собственном образе и бивнями ударил царя в живот. Такого удара и Боги не выдержали бы, а Канакаварша сумел. Но, подумав, что, хоть он и устоял против яда, с этим-то богом ему не справиться, начал Канакаварша умолять его славословиями: «Да будет слава тебе, повелитель препятствий, с толстым животом, подобным горшку, содержащему сокровище достижения всех целей, змеей украшенный. Да будет победа тебе, Слоноликий, хоботом своим сотрясающий лотосоподобное ложе самого Индры во время любовных игр! Коли ты не умилостивлен, ни Богам, ни асурам, ни царям, ни пророкам не будет успеха, единственное прибежище человека, любимец Шанкары! О ты, живот которого подобен котлу! О остроухий! О повелитель ганов! О источающий амбру! О петлерукий! О повелитель живущих в поднебесье! О Джамбака! О держащий трезубец! Этими и другими истребляющими грехи шестьюдесятью восемью именами славили тебя лучшие из Богов и восхваляли тебя, истребляя страх в битве и в суде, в игре и в грабеже, в жертве Агни и во встрече со зверями!» Вот такими и другими молитвами царь Канакаварша умолял Ганешу, устранителя препятствий. Сказал ему Слоноликий: «Доволен я тобой и не буду тебе, сынок, чинить новые препятствия» — и с этими словами исчез.
Тогда молвил Картикейа царю, устоявшему перед его испытаниями: «Порадовал ты меня, упорный! Проси, чего ты хочешь!» Услышав это, обрадовался царь и попросил у того Бога: «Пусть, повелитель, благодаря твоей милости родится у меня сын!» «Да будет так, и будет у тебя сын, в котором воплотится один из моих ганов, и прославится сын твой в мире под именем Хиранйаварши!» — и, оказав такую особую милость царю, восседающий на павлине Бог позвал его войти внутрь храма.
Тогда незаметно вышла нагини из тела царя, ибо нельзя из-за страха проклятия входить женщинам в святая святых храма, и вступил царь, лишенный покровительства нагини, в храм Картикейи, пламенем пышущего Бога. Заметив это, подумал Бог: «Что бы это значило?» И, догадавшись, что благодаря волшебству нагини сумел царь перенести тяжкие испытания, разъярился Картикейа и тут же проклял Канакаваршу: «Ты со мной шутки шутить? За это будет тебе мучительное наказание — разлучишься ты и с сыном и с женой, как только сын родится!» Словно удар грома поразило это проклятие раджу, и он, великий поэт, стал умолять Бога сладкозвучными гимнами сменить гнев на милость. Сладкими словами обрадованный шестиликий Бог сказал Канакаварше: «Умилостивил ты меня, царь, своими гимнами, и положу я предел этому проклятию. Весь следующий за рождением сына год будешь ты разлучен с женой и сыном, а потом, после того как ты три раза избежишь смерти, вернешь их себе». Умолк Картикейа, и раджа, поклонившись ему, напившись амриты его милости досыта» отправился к себе в город. Со временем родила, ему царица Маданасундари сына, подобного сладостному дающему прохладу сиянию месяца, и, глядя на личико сына, они не могли ни на миг оторваться и бесконечно наслаждались его красой. Устроил тогда царь праздник, и щедро рассыпал богатства, и оправдал имя свое Канакаварша, ибо воистину сыпал золотом, как ливень водой.
Прошло пять ночей, а на шестую ночь у покоев, где спала о царица с младенцем, после того как поставили стражу, нежданно-негаданно собралась грозовая туча, и все она росла и росла, пока не закрыла все небо, словно враги окружили царство беззаботного царя. Ветер словно безумный слон помчался, с корнем вырывая деревья и швыряя на землю потоки дождевой воды, подобные потокам пота. Сорвало с запора дверь, и какая-то ужасного вида женщина с кинжалом в руке ворвалась в покой Маданасундари и, оторвав приникшего к груди матери младенца, околдовала всех слуг и кинулась опрометью прочь. «Горе мне, горе! — закричала Маданасунари. — Ракшаси украла у меня сына!» И с этими словами бросилась в погоню за похитительницей. Та мчалась с младенцем в руках все дальше, пока не исчезла в пруду, и туда за ней, словно желая утолить жажду, бросилась и Маданасундари. Стала туча рассеиваться, а с ней и ночь прошла, и тогда все услышали из покоя плач и стоны служанок. Бросился туда Канакаварша, и не увидел ни жены, ни сына, и упал без памяти, а когда пришел в себя, все причитал: «Сыночек мой! Женушка моя!» И тут-то вспомнил он, что Картикейа проклял его и что проклятие кончится только через год!
«Зачем, Сканда, пожаловал ты мне дар, отягченный проклятием, — словно дал мне ты амриту, напоенную ядом! Как проживу я этот год — ведь будет он тянуться тысячи веков! — без любимой моей Маданасундари!» Так он рыдал, и, хотя министры, узнавшие о том, что случилось, утешали его, ничто не помогало, словно стойкость его исчезла вместе с женой. Ушел царь из города и в тоске стал скитаться в лесах Виндхийских гор, ища в глазах юных газелей взор любимой, в гривах чамари — кудри возлюбленной, в движениях слоних — плавность ее походки, и от этого еще пуще палил его огонь разлуки. Скитаясь, томимый голодом и жаждой, мучимый зноем, добрался он до подножия Виндхийских гор и, утолив из родника жажду, присел на корнях дерева, как вдруг из пещеры раздался рев, словно загрохотали сами Виндхийские горы, и выскочил оттуда лев с развевающейся гривой, готовый его растерзать. Как раз в это время пролетал там какой-то видйадхар и, спустившись, ударом своего меча рассек льва надвое. Приблизился видйадхар к царю: «Скажи мне, царь Канакаварша, как случилось тебе прийти в эти края?»