Сколько раз он просился вместе с матерью на верховую прогулку, но она всегда отказывала, несмотря на советы отца.
Однажды к ее возвращению отец пришел в мрачное состояние, наорал на дворовых и кому-то пообещал собственноручно свернуть шею. Вернувшись с прогулки, мать спорхнула с коня и счастливая взбежала на крыльцо. Отец встретил ее недоброй, язвительной улыбкой и сказал:
— Алешку не берешь, чтоб свидетеля не было и совесть не мучила?
Мать остановилась, отпрянула, с ужасом уставилась на отца. Лицо ее побледнело, она вскрикнула:
— Павел, что с тобой? Павел Алексеевич, как вам не стыдно! Боже! — и, закрыв лицо руками, побежала в дом, споткнулась, упала, быстро вскочила, оттолкнула протянутые к ней руки отца и закрылась в своей комнате.
Три дня на усадьбе стояла мертвая тишина. Даже половицы не скрипели под тяжелыми шагами отца. Как тени, бесплотно и беззвучно появлялись и исчезали дворовые.
На четвертый день отец и мать вышли к завтраку. Горничная Нюрка так волновалась и суетилась, что разбила чашку, обрызгав кофеем туфли отца и подол платья матери. Отец только покачал головой, сказав:
— Эх, разлапа ты, разлапа…
После завтрака он сам проводил мать во двор и помог ей сесть в седло. Его обычный крик вдогонку: «Яшка, Полкан!» — был еще свирепее и громче.
Тогда Алексей молча сорвался с места, вскочил на оседланную для кого-то Брунгильду и пулей вылетел со двора. Всадников уже не было видно. Алексей направился в лес, надеясь выйти встретить мать на перекрестке. Целый час он петлял по лесу от одного проселка к другому, выскакивал на поляны и наконец услышал топот. Он затаился в чаще у дороги и увидел мать. Араке шел галопом, вскидывая голову, довольный свободой, опущенными поводьями и своей всадницей. Алексею показалось, что Араке беззвучно хохотал, скаля свои ярко-желтые крупные зубы.
На розовом лице матери застыла улыбка, а глаза смотрели куда-то вперед, и Алексей ощутил, что взор матери сейчас там, за горизонтом, летит впереди нее, как флажок на пике казака, и она видит что-то очень-очень славное, недоступное ему…
Алексей был настолько удивлен блеском материнских глаз, что забыл о том, что намеревался с гиканьем выскочить из чащи перед ней. Он проводил взглядом мать и скакавших следом конюхов, повернул коня в лес и долго носился, не разбирая дороги, через чащу напролом, рискуя оставить свой вихрастый скальп на первом же суку.
…Хорошо думается в спокойную погоду в открытом море, под однообразный скрип уключин, журчание воды у форштевня и легкое поскрипывание такелажа.
А мысли и воспоминания, словно сами по себе, летят из-за горизонта с полей далекой срединной России и, преодолев огромное расстояние, становятся особенно чистыми и ясными. Даже щемящая сердце горечь и та становится прозрачной, но не менее горькой…
Однажды под ритмичный стук конских копыт и свист ветра в ушах Алексей увидел такой же, как у матери, блеск в глазах Полиньки Кургановой. Дальняя родственница соседского помещика, она изредка наезжала к нему погостить летом на месяц-два. Алексей встретился с ней через несколько лет после первой мальчишеской влюбленности, когда поехал к соседу с письмом от отца.
Алексей был на летней вакации у себя в Давыдовке. Отец не очень ладил со своим соседом, и было удивительно, что он послал к нему сына с письмом. Алексей не предполагал встретиться с Полинькой, но поехал с радостью, так как это было актом примирения с отцом.
Когда Алексей заявил, что хочет поступить в университет, отец, бывалый вояка, участник крупных сражений 1812 года, пришел в неистовство. Он грозил всеми небесными и земными карами вплоть до отцовского проклятия и лишения наследственных прав. Мать не вмешивалась и упорно молчала, Алексей тогда даже обиделся на нее: ведь она в разговоре наедине соглашалась с его выбором. Потом Алексей понял ее тактику.
Она совершала обходный маневр, выжидала, когда неистовая и неорганизованная атака отца захлебнется, и ударила с фланга.
— Воюют не числом, а умением, Павел. Для умения нужны знания, а лучшие знания дает университет.
Отец был не из тех, кто сдается. Перестроить свои ряды он, конечно, не успел, но оборонялся отчаянно, подавляя противника непрерывными контратаками.
Мать тотчас переходила к обороне и отвечала на контратаки короткими меткими вылазками, успевая вставить в серию отцовских залпов одно-два слова: «А топография?.. А артиллерия?.. А тактика?.. А машины?.. А телеграф?.. Разве все это не нужно в современной войне?..»