— Самый малый!
Рулевой послушно продублировал команду в машину. Над ухом Карла прогремели автоматные очереди. Они уложили на дно шлюпки и того, в тельняшке, что грозил кулаком, и того, что стрелял, и гребцов.
Рубка лодки медленно прошла всего в нескольких метрах от шлюпки, и боцман бросил туда гранату, забыв о том, что можно пострадать от своих же осколков. Одного из матросов действительно задел осколок, но заметил он это, когда все кончилось. А пока все трое продолжали исступленно выпускать очередь за очередью по полуразрушенной шлюпке, по тем, кто был еще жив и судорожно хватался коченеющими пальцами за доски, и по уже замерзшим, кого на плаву удерживали спасательные жилеты.
Раздался треск. Нос лодки врезался в плот, разметал его. Сорванное полотнище брезента зацепилось за леер, потянулось за лодкой, словно шлейф. И тут Карл увидел руки, вцепившиеся в край брезента; женские руки с длинными, тонкими, белыми пальцами. А потом увидел лицо. Совсем близко… Лицо девушки. Ее губы были плотно сжаты. Застывающие глаза глядели в упор из-под черных, почти сросшихся у переносья бровей. По воде вслед за нею тянулись длинные змеи кос. Карл выхватил «вальтер» и стал стрелять. Он выпустил всю обойму, загнал другую — и снова мимо, мимо, мимо. Наконец волны сорвали брезент. Лишь теперь Карл заметил, что он вхолостую продолжает щелкать курком.
Карл приказал развернуть лодку и снова прошел самым малым мимо остатков спасательного плотика, мимо разбитой шлюпки, на которой удалось прочитать часть названия судна: «Кузнец…» Людей не было. Убедившись в этом, Карл спустился в лодку и скомандовал погружение.
В центральном посту он снял реглан, отряхнул его, бросил на чьи-то услужливо протянутые руки. Прошел в крохотную каютку, которую любил называть кельей. Отодвинул ящичек тумбочки, вынул салфетку не первой свежести и бутылочку одеколона, отвернул крышку, щедро плеснул на салфетку, с наслаждением неторопливо стал вытирать соль, стягивавшую и щипавшую кожу лица. Потом разложил салфетку на одеяле, чтобы скорее просохла, спрятал на место одеколон и вышел из своей «кельи». Перешагивая через чьи-то ноги, двинулся было в сторону гальюна, но увидел нырнувшую туда спину, мысленно чертыхнулся и направился к штурману. Тот заполнял вахтенный журнал. Прочитал через плечо: «…Одной торпедой, водоизмещение 6000 тонн», заметил:
— Не вижу точки в конце фразы.
— Я не окончил запись.
— О чем же вы еще намерены сообщить потомкам?
— Об успешном бое с остатками команды этого «Кузнеца».
— О каком бое? Мы дали лишь салют в честь нашей победы. Поставьте точку, штурман, и рассчитайте кратчайший курс в Тронхейм. Здесь нам делать больше нечего. Я пошел спать…
Все так же аккуратно печатая шаг по торцовой мостовой, корветтен-капитан вернулся в порт. Под бетонным накатом в свете прожекторов происходила обычная кутерьма. На пирсе все еще высилась гора ящиков, мешков, пакетов, которые матросы поспешно перетаскивали в люк. Гора месячных припасов быстро исчезала в недрах его «ладьи».
22 декабря 1942 года V-553 выскользнула из-под бетонного козырька и двинулась вдоль отвесной стены фиорда. Вскоре вышли из своих нор V-100 и V-202 — вся стая. Ей предстояло патрулировать район в северо-западной части Баренцева моря. Карл — на правом фланге, в районе Медвежьего.
По сведениям, русские стали выпускать одиночные транспорты. Несколько прорвалось. Нужно было закрыть лазейку, вынюхать тропу, по которой они пробирались. Миновать Медвежий русские не могли. Карл рассчитывал выйти в зону милях в тридцати южнее острова. Севернее русские не пойдут, чтобы не попасть в зону видимости Медвежьего, ведь наверняка догадываются, что там НП. Забраться южнее этих тридцати миль тоже не рискнут — близко побережье Норвегии.
«Ванцетти» втягивался в горло Белого моря, когда на мостик вбежал стармех, пробасил глухо:
— В правую топку проникает вода. Ничего не можем поделать. Нам ведь все равно в Поной заходить за конвойным кораблем. Лучше там задержаться, чем…
— Сколько времени нужно на ремонт? — перебил его Веронд.
— Двое суток.
— Сутки, больше дать не могу.
— Рискнем за сутки, — обреченно вздохнул механик.
Прежде чем спуститься в машину, он отправился к судовому медику и попросил бинтов «сколько не жалко». Фельдшер Клава сидела в изоляторе и вязала носки.