Забегая вперед, следует сказать, что судьба еще несколько раз была милостива к потерпевшим кораблекрушение. Четыре или пять птиц — Фогар не помнит точно, сколько их было, — все же соблазнились приманкой из головы и перьев первой жертвы.
К тому же Амброзио обнаружил, что на бортах и днище плота поселилась целая колония «блюдечек», крошечных моллюсков, которые стали чуть ли не главной частью ежедневного рациона.
…Дни тянулись однообразной чередой. Жажда, голод, безжалостное солнце днем и пробирающая до костей, пропитанная солью сырость ночью. Чтобы сберечь силы, Фогар и Мансини старались делать как можно меньше движений. Чуть ли не сутками они лежали на дне плота, в полусне-полузабытьи, лишь изредка обмениваясь короткими репликами, дабы удостовериться, что еще живы. Порой Фогару приходилось силой разжимать зубы Мауро, чтобы тот проглотил хоть чуть-чуть планктонной кашицы или «икры» из блюдечек, сделал глоток-другой соленой влаги да принял «противоядие» — считанные капли пресной воды.
Впрочем, пятигаллонный запас ее подходил к концу. Согласно выводам Бомбара, человек может существовать на одной морской воде без необратимых нарушений в организме лишь в течение пяти-шести дней. Решить своими силами неразрешимую проблему…
«Помни, человек, ты прежде всего разум!»
Бомбар пишет, что он собирал ночную росу, конденсирующуюся на поверхностях. На плотике все было просолено. Значит, надо было любой ценой очистить от соли хотя бы что-то. Целая кружка пресной воды ушла на то, чтобы вымыть, обессолить спину штормовки. Если натянуть ее между весел, то ночью роса будет осаждаться на ней и лоскутком носового платка, вместо губки, вполне можно будет собирать влагу и затем досуха высасывать ее. Так и сделали. Жажда мучала, но не убивала.
И вот, когда, казалось, появился проблеск надежды, судьба нанесла Фогару и Мансини еще один неожиданный удар. Это произошло ровно через месяц после кораблекрушения — Фогар точно запомнил этот день по календарю на ручных часах. С утра ничто не предвещало опасности. Однако к полудню ветер стал крепчать, и вскоре начался настоящий шторм. Огромные пенные валы то подбрасывали крошечный спасательный плотик, словно мячик, чуть ли не в поднебесье, то низвергали в сумрачные пропасти, по обе стороны которых вздымались бутылочно-зеленые стены водяных гор. Стоило обрушиться одной из них, и людям пришел бы конец.
Но океан, подобно кошке, играющей с мышью, не спешил. Он решил «фыркнуть» на двух непокорных сквозь свои седые усы внезапным сильнейшим шквалом в тот момент, когда плот взмыл на гребень высоченной волны. Мореплаватели, как перышки, вылетели из своей спасительной скорлупы, но каким-то чудом все же не выпустили из ослабевших пальцев бортового шнура. Фогар не может утверждать, руководил ли ими слепой инстинкт или разум, но они попытались взобраться обратно на плот лишь тогда, когда тот начал плавно подниматься на относительно пологой волне. И лишь обессиленно распластавшись на дне, оба поняли: выигран еще один раунд в смертельном поединке.
Постепенно шторм стал утихать, словно неистовый океан тоже признал победу людей. Однако цена ее оказалась слишком высокой: морская вода пропитала абсолютно все. Впредь нечего было и думать собирать ночную росу. Ни Фогар, ни Мансини не сказали друг другу ни слова. Но каждый понимал: теперь их жизнь измеряется глотками оставшейся в канистре пресной воды.
«…Итак, смерть близка… Но какая издевка: в последний момент упиваться, захлебываться сладкой, как нектар, водой… Если бы она была на самом деле, я бы сейчас не умирал… Значит, организм все же сильнее разума, если на пороге небытия заставляет его чувствовать то, чего сам страстно жаждет…»
Таковы были первые мысли Амброзио Фогара, когда к нему вернулось сознание. И лишь через несколько мгновений, захлебываясь, кашляя и с трудом глотая лившуюся сплошным потоком на лицо воду, он понял: это не галлюцинация, а настоящий ливень!
Ура! Разум и стойкость оказались сильнее стихии!
Внезапный короткий, но сильный дождь спас двух итальянских мореходов. Но надолго ли? Сколько еще смогут полумертвые от голода люди сопротивляться отчаянию?.. Ведь никто не знает о постигшей их катастрофе, а следовательно, и не ищет. Да если бы и искали, обнаружить крохотный спасательный плотик в безбрежном океане было просто невозможно.
Фогар и Мансини сами убедились в этом, когда однажды днем услышали гул мотора и увидели летевший довольно низко над водой самолет. С трудом поднявшись на подгибающихся ногах, они кричали, размахивая веслами и штормовками. Увы, самолет исчез за горизонтом раньше, чем Амброзио вспомнил о сигнальных ракетах.