Лишь однажды терпению команды, казалось, наступил предел.
Закончив дневную охоту, «девятка» с шестью финвалами на буксире шла к флагману сдавать добычу. Внезапно разыгрался снежный ураган. Он захватил китобоец милях в сорока от китобазы.
Антарктика полна неожиданностей. Штиль, тишина, вдруг — резкий порыв ветра. Ошеломляющий, как взрывная волна, шквал. Еще несколько минут затишья, и вот уже слышны глухие, тяжкие вздохи. Словно где-то в океанской пучине ворочается, вздыхая, гигантское чудовище.
Шквал идет за шквалом. Пронзительный и мощный свист ветра сливается с раскатистым громом вздыбленных валов. Исчезают небо, море, не видно даже палубы корабля, через которую с грохотом перекатываются вспененные горы воды. Неистовый разгул стихии нарастает с каждой минутой. В бешеном смерче кружатся тучи водяной пыли, град, колючий, как битое стекло, снег. Вся эта бушующая масса, плотная и жгучая, окутывая корабль, заковывает его в тяжелую броню льда. На всех надстройках, бортах, на вантах и мачтах ледяная толща растет буквально на глазах. Горе тем морякам, кто упустит хотя бы минуту, не найдет в себе сил вовремя подняться на борьбу со стихией.
Вся команда китобойца вооружилась шлангами с горячей водой, ломами, кирками. Сами обледенелые, люди сбивали многотонные глыбы льда с корабля. Отяжелевший, он в любой момент мог потерять остойчивость и опрокинуться.
Непрерывный аврал длился шесть часов. До изнеможения уставшие, до мозга костей промерзшие, моряки спасали свою жизнь и жизнь корабля. Не вышел на аврал только один человек — Вильям Паулсен. Он закрылся у себя в каюте, читал молитвы. Ему стучали, но он не отзывался. Измотанные и злые, матросы были уже готовы взломать дверь. Их остановил боцман Олсен.
— Вы правы, ребята, но перед таким делом лучше подумать, — сказал он мрачно и словно бы виновато. — Не забывайте, у этой птички острые когти.
Олсен был старый и мудрый. Он знал, чем остановить ребят. Если бы они погибли, Паулсен ушел бы ко дну вместе со всеми. И тогда черт с ним, смерть всех равняет. Но погибать никто из них не собирался. Они хотели жить, а живущим нужна работа.
Много потом было авралов, но Паулсена всегда оставляли в покое. Только поражались его выдержке. Не всякий человек, вызвавший к себе общую ненависть, месяцами может жить в тесном мире маленького корабля, не замечая или делая вид, что не замечает, холода скрытой вражды.
Таков был соперник Микала. Нелегкий соперник. Пока Микал плавал старшим помощником капитана на судне Мариуса и не мог получить ни одного выстрела, Паулсен два рейса ходил платным учеником гарпунера на английской китобойной флотилии «Саутерн Харвестер». У англичан не было таких строгостей, как у норвежцев. Они не выдавали иностранцам дипломов, но за деньги разрешали палить из пушек сколько пожелаешь. Поэтому многие норвежцы, кто хотел стать гарпунером и у кого были деньги, сначала шли обучаться к англичанам. Микал лишних денег не накопил. Но он верил в счастливую звезду.
Имея двухлетний практический опыт, Паулсен, вероятно, тоже верил в удачу, но больше, очевидно, надеялся на бога. Поднявшись в первый день экзаменов на гарпунерскую площадку, он опустился на колени и долго беззвучно шептал молитвы. Прошло пятнадцать минут, полчаса… Паулсен продолжал молиться. Нетерпеливой перебранки за своей спиной он словно не слышал.
На палубе все с удивлением поглядывали на Микала. Почему он молчит?
Внешне бесстрастным оставался только Мариус. Проявлять какие-то эмоции в его положении было бы глупостью.
Растерянный, Микал стоял у пушки, не зная, что сказать. Он понял: выторговав у них с Мариусом позволение стрелять первым, лысый святоша теперь будет тянуть время, чтобы весь этот прекрасный день достался ему одному. Свои пять тренировочных и десять зачетных гарпунов при таком скоплении китов он успеет выстрелить сегодня, а выстрелы Микала придется перенести на завтра. Но завтра может начаться шторм или не будет китов. Тогда экзамен отодвинется еще на день, потом, возможно, и на целый год. Экзамены мешали промыслу, и больше трех дней на них не давали.