— Послушайте, Вильям, — с трудом подавляя гнев, Микал тронул Паулсена за плечо, — если вашему богу именно сейчас нужно столько молитв, я возвращаю себе право жребия.
Паулсен не шелохнулся. Его трагически опущенный сухой рот по-прежнему что-то шептал. Потом губы наконец плотно сомкнулись. Он неторопливо поднялся, осенил Микала крестом, сказал тихо:
— Да простит вас господь бог, Мартинсен, — и стал у пушки.
Снова растерявшись, Микал отступил. Этот длинный, тщедушный демон его словно гипнотизировал.
На третьем зачетном гарпуне Паулсен промахнулся. Неточность выстрела он почувствовал сразу, когда гарпун еще свистел в воздухе. Микал заметил, как вздрогнули его тонкие, до синевы белые руки. Ничем другим своего волнения он не выдал. Провожая взглядом уходящего от корабля блювала, сказал, ни к кому не обращаясь:
— Господь учит «не убий», а мы убиваем. По грехам и воздаяние.
— Вы просто плохо прицелились, — буркнул за его спиной Микал.
В нем не шевельнулось ничего, что можно было бы назвать радостью. Скорее, даже стало жаль Паулсена. Или то было разочарование. Зная подготовку Вильяма, Микал рассчитывал на более сильного противника.
Его поразила неожиданная уступчивость Паулсена. За ним оставалось еще семь выстрелов и почти столько же часов светлого времени. Отказаться от них — значило упустить редкую возможность испытать себя до конца и дать лучший шанс сопернику. Так понимал Микал. Когда Паулсен предложил ему занять место у пушки, он решил, что от неудачи бедняга слегка рехнулся. Воспользоваться в этот момент его слабостью было бы свинством. Какой он ни есть святоша, а все же человек.
Микал достал из кармана флягу с ромом, неловко протянул Паулсену:
— Глотните, Вильям. Я знаю, сейчас вам нужно.
Кажется, впервые за весь рейс постная физиономия Паулсена на минуту смягчилась.
— Со мной все в порядке, — отстранив флягу, сказал он необычным для него тоном благодарности. И добавил уже сухо: — Я полагаю, вы напрасно теряете время, Мартинсен.
Уязвленный в своем искреннем побуждении, Микал про себя чертыхнулся. Идиот, нашел перед кем слюни пускать! Сказал сердито:
— Хорошо, заряжайте пушку.
Фонтаны китов радужными султанами все еще вспыхивали по всему горизонту. Там, где их было особенно много, в прозрачном солнечном воздухе четко вырисовывались черные утюги китобойцев. Со всех сторон доносились приглушенные расстоянием звуки пушечных выстрелов.
Микал невольно улыбнулся. Скоро прогремит и его выстрел, может быть всего через несколько минут. Первый выстрел Микала Мартинсена.
Потом на него как будто нашло затмение. Забыв о Паулсене, обо всех, кто стоял на палубе, ничего не видя и ничего не слыша, он смотрел на тупорылую серую пушку, не в силах оторвать от нее глаз. В голове у него закружилась сумятица мыслей, наполнивших душу тревогой и странной тоской. Словно ему предстояло с чем-то навсегда расстаться, уйти от чего-то, с чем давно сжился.
Сотни раз заряжал он эту пушку, знал каждый ее винтик, чистил ее, смазывал, снимал и надевал на нее выбеленный морем старый брезентовый чехол, но никогда не касался ее рукоятки. До блеска отполированная жесткими ладонями брата, для него она была запретным плодом, тронуть который он не смел и боялся. Мартинсены не верили в бога. Микалу было смешно думать, что, выдержав испытания, он должен будет поклясться на Библии никому и никогда не выдавать своих гарпунерских секретов. Эти клятвы, с рукой на засаленной толстой книге, ему всегда казались глупыми. Но, как добрый моряк-промысловик, он свято чтил капризную богиню всех удач Фортуну. Кто знает, как она к нему обернется. Кто не умеет терпеть, не получит и благословения Фортуны. Правда это или нет, а растравлять себя раньше срока было не в характере Микала.
И вот теперь час настал. Обитая тепловатым во всякую погоду черным текстолитом, для удобства чуть изогнутая рукоятка гарпунной пушки — в его руках. В ней все — судьба.
Он понимал, что надо быть спокойным, но никак не мог унять противную дрожь в икрах. Они мелко вибрировали, будто через них пропускали электрический ток.
«Дрожу, как трус», — подумал он, раздражаясь.
Внезапно с мачты до него долетел голос марсового:
— Слева сорок пять… Э, постойте, там, кажется, кашалот.
Но Микал взмахом руки уже дал знак рулевому повернуть влево. На минуту он заколебался, может быть, не стоит связываться с кашалотом, потом решил: «Какая разница, блювал или кашалот, мне нужен кит».
Простуженный голос марсового и эта простая здравая мысль придали ему уверенности. Что может случиться? Разве он не сумеет прицелиться? Кашалот — резвая тварь, но взять его все же легче. Ленивый блювал для одного гарпуна слишком живуч. Махина в сто восемьдесят тонн.