Рассказ Мартинсена о его злоключениях на «девятке» продолжался до полуночи. За пологом нашего грота тонко звенела необычная для Восточного Фолкленда тишина. Дождь утих. Я вышел взглянуть на небо. Мартинсен сказал, что сейчас можно увидеть звезды. Над Фолклендами их редко видят.
По темному, почти черному небосводу как будто разбросаны матово-белые шарики, озаренные изнутри бледно-голубым светом. Кажется, то не свет безбрежного космоса, а ледяное свечение Антарктики, отраженное стылой бездной. В нем чудится хрусткая печаль снегов, холодное величие безмолвия и странная, сжимающая сердце тоска.
Звезды студеного юга могут свести с ума. Страшно оставаться с ними один на один. Неизъяснимой силой потусторонности дышат они. Смотришь, и медленно тает в тебе и воля к жизни, и сознание собственного человеческого Я. Червь, раздавленный Вселенной.
Не знаю, какая сила духа была в Микале Мартинсене, семь лет прожившем в одиночестве под звездами пустынного антарктического острова Эстадос.
На норвежских китобойных судах, по восемь — десять месяцев в году не покидавших безлюдную Антарктику, за убийство, совершенное на корабле, судили сами моряки. Команда корабля выбирала из своей среды судью и нескольких присяжных. Обычно преступника связывали и бросали за борт или, если присяжные находили смягчающие его вину обстоятельства, ему предоставлялось право высадиться на ближайший из необитаемых островов. Срок пребывания на острове не определялся. Если осужденному удавалось выжить и добраться к людям, вина его прощалась, ибо за одно преступление дважды не судят.
Микала присяжные оправдали и уговаривали Мариуса сообщить на флагман, что Паулсен просто упал за борт. Но Мариус решил, что рано или поздно все раскроется. У него не было гарантии, что кто-нибудь из команды не проговорится. Если же о том, что произошло на «девятке» в действительности, станет известно до конца промысла, Микала пересадят на флагман, и там его обязательно казнят. Ведь главным штурманом флотилии был родственник Паулсена.
Роль судьи исполнял боцман Олсен.
— Вы правы, капитан, — согласился он. — Надо сообщить на флагман наш приговор высадить Микала на остров. Так будет лучше. Я думаю, со временем мы найдем способ забрать его оттуда, и тогда они уже ничего не сделают. На нашей стороне закон.
«Девятка» в тот день находилась в проливе Дрейка. Ближайшим клочком необитаемой суши был Эстадос, каменистый остров, лишь кое-где покрытый такой же чахлой растительностью, как на Восточном Фолкленде.
Высаживая Микала на пустынный берег, ему дали дробовик, два кожаных мешочка пороха, патроны, топор, запас одежды и всяких жизненно необходимых мелочей. Мариус, как и положено в таких случаях капитану, ни во что не вмешивался. Он даже не имел права проститься с Микалом. Но уже на острове в одном из мешочков с порохом Микал нашел от него записку. Долгие семь лет жизни на острове та записка была единственными человеческими словами, соединявшими его с миром людей.
«Печально, Мики, — писал Мариус, — но проститься с тобой по-родственному мне не позволяет моя капитанская должность. Надеюсь, ты поймешь меня и не будешь судить слишком строго. Поддаться в моем положении чувствам брата — значит потерять все, чего я добился за столькие годы тяжелейшего труда, и, с другой стороны, погубить тебя. На флагмане несомненно сочли бы наш приговор недостаточно суровым и сняли бы тебя с острова для нового суда.
Да, Мики, мы живем в мире, где все подчинено законам драки на выживание. Каждый свой шаг нужно так же тщательно взвешивать, как это делает канатоходец, не имеющий страховки. Мне грустно думать, что я вовремя не сумел внушить тебе эту простую истину. То, что произошло, не случайно. Жестокая конкуренция в драке на выживание сделала из Паулсена законченного негодяя, а тебя толкнула на отчаяние. По сути, вы оба не виноваты, хотя ни тебя, ни его я не оправдываю. Беда в том, что мы в своих делах и мыслях привыкли плыть по течению, не думая о том, что это течение постепенно превращает нас в животных и даже зверей. Жестоко поступил Паулсен, беспощадным оказался порыв твоего гнева, и я невольно подчиняюсь законам драки, а виновата во всем она, навязанная нам необходимость быть безжалостными друг к другу. Иначе выжить в этом мире невозможно.
Я постараюсь утешить наших родных и Грети. Затем поеду в Ливерпуль, попрошу капитана Джонсона в будущем сезоне подойти к Эстадосу, чтобы взять тебя на борт его китобойца. Ты знаешь, с Джонсоном мы старые друзья, он мне не откажет. А если с острова тебя снимут не норвежцы, по нашим законам это даст тебе право считаться человеком, которому повезло, и преследовать тебя больше не будут.